Ермолаев Т.А.
ИСТОРИЧЕСКИЕ УРОКИ САНКЦИОННЫХ КОНФЛИКТОВ: ПОЧЕМУ САНКЦИИ ЧАЩЕ ТЕРПЯТ НЕУДАЧУ, ЧЕМ ДОСТИГАЮТ СВОИХ ЦЕЛЕЙ? *
Аннотация:
исторический опыт показывает, что санкции значительно чаще не достигают заявленных политических целей и не приводят к желаемому результату. В работе анализированы обобщённые данные о результативности санкций и ключевые причины их неудач. Несмотря на рост числа санкционных эпизодов со второй половины XX века, их эффективность остаётся низкой: по ряду оценок, лишь четверть–треть случаев завершаются достижением цели. Рассмотрены феномены «санкционного парадокса» Дэниела Дрезнера, факторы, препятствующие результативности санкций, неполнота международной поддержки, адаптация экономики цели и изменение целей самих санкций в процессе конфликта. В заключение сделаны выводы о том, что санкции редко являются панацеей и эффективны только при определённых условиях, а потому требуют осторожного и стратегического применения.
Ключевые слова:
экономические санкции, эффективность санкций, санкционный парадокс, международные отношения, принудительная дипломатия, внешнеполитические инструменты
DOI 10.24412/2712-8849-2025-687-1166-1178
Экономические санкции, как инструмент принуждения, используются на протяжении тысячелетий – историки отмечают первые подобные меры ещё 2500 лет назад. В новейшее время, особенно после окончания холодной войны, частота применения санкций резко возросла. По данным Global Sanctions DataBase (GSDB), с 1950 по 2022 год более 150 государств вводили свыше 1300 санкционных режимов против 170 стран [1]. После 1990-х годов санкции превратились в едва ли не стандартный инструмент внешней политики крупных держав, переживая бум после мирового финансового кризиса 2008–2009 гг. – число активных санкционных эпизодов утроилось к 2022 году (до 411), а число стран под санкциями выросло более чем вдвое [1].Однако, широта их применения не гарантирует успешность. Одни исследователи полагают, что санкции достигают поставленных целей лишь в каждом третьем случае, тогда как другие утверждают, что реальный успех санкционной политики и того ниже – вплоть до единичных процентов [2]. Тем не менее, государства продолжают полагаться на санкционные механизмы. Возникает логичный вопрос: почему санкции так часто терпят неудачу в достижении своих целей? Какие исторические уроки можно извлечь из множества санкционных конфликтов разных эпох?Эффективность санкций в исторической перспективе.Исторические данные свидетельствуют, что доля санкций, достигающих своих политических целей, невелика. Классическое исследование Г. Хуфбауэра и соавторов оценивало общий успех санкций в 34% случаев из более чем сотни эпизодов XX века [2]. Иначе говоря, примерно в двух третях случаев санкционная политика не сумела принудить страну-нарушителя выполнить предъявленные требования. Более того, критики указывают, что и 34% – завышенная оценка. Политолог Роберт Пэйп, пересмотрев критерии успеха, понизил этот показатель до менее чем 5%, сочтя лишь считанные эпизоды настоящими примерами эффективного санкционного принуждения [2]. Разница между 34% и 4% обусловлена тем, как именно определять «успех» – достаточно ли частичного выполнения требований или небольших уступок, либо считать успехом лишь полное достижение изначальной цели.Согласно GSDB, политических целей полностью или частично удалось добиться приблизительно в 62% завершённых случаев с 1950 г. (ещё 8% окончились компромиссными переговорами), а около 30% признаны неэффективными [1]. Детальный анализ выявляет отрицательную динамику: если в 1950–1970-е годы эффективность санкций постепенно повышалась, то с 1980-х наметился обратный тренд [1]. В последние десятилетия доля неудач растёт: например, в 2021–2022 гг. из 21 санкционного эпизода в 71% случаев инициаторы так и не достигли заявленных целей [1]. Таким образом, статистически подтверждается, что санкции чаще терпят неудачу, чем оказываются успешными.Также имеются примеры, когда санкционное давление, по крайней мере на первый взгляд, сыграло свою роль. Часто упоминаются успешные санкции против относительно слабых государств в начале 1990-х. Например, эмбарго США против ряда небольших стран (Боливии в 1991, Лаоса в 1994) или санкции Европейского союза против Гватемалы (1993) и Малави (1992) – в этих случаях инициаторами выступали крупные державы, а цели были относительно ограниченными. Напротив, целый ряд «рекордсменов» по длительности нахождения под санкциями – Куба, Северная Корея, Иран, Зимбабве – на протяжении десятилетий демонстрировали стойкость и отказ выполнять ключевые требования санкционирующих стран. Режим Кастро на Кубе выжил несмотря на экономическую блокаду со стороны США с 1960-х годов, династия Ким в КНДР продолжает удерживать власть и развивать ракетно-ядерную программу, невзирая на изоляцию, Иран сумел выстоять под режимом «максимального давления» и сохранить основы своего политического курса. Даже в тех случаях, когда санкции вроде бы вынуждали цель к уступкам, результат оказывался частичным. Таким образом санкции и международное давление побудили Иран заключить ядерную сделку (СВПД, 2015 г.), ограничившую его ядерную программу, но не изменили поведение Тегерана в других областях (ракетная программа, региональная политика). В Южной Африке санкции способствовали демонтажу режима апартеида, однако и там решающим фактором стала совокупность внутренних и внешних обстоятельств, а не только экономическое давление. В целом исторические примеры подтверждают факт того, что санкции редко приводят к кардинальной трансформации политики страны-мишени, особенно если на кону важнейшие национальные интересы или выживание правящего режима.Санкционный парадокс Дрезнера: союзники против соперников.Одно из интересных объяснений закономерностей применения санкций предложил американский политолог Дэниел Дрезнер. В своей работе «Санкционный парадокс» (1999) он обратил внимание на различия в исходах санкций в зависимости от характера отношений между странами-участницами конфликта. Сформулированный Дрезнером санкционный парадокс состоит в том, что умеренные санкции против дружественных стран работают гораздо лучше, чем жёсткие санкции против идеологических противников [3]. Иными словами, когда государство-инициатор и государство-цель не являются заклятыми врагами, а скорее партнёрами или союзниками, даже ограниченное экономическое давление способно быстро принести результат – обычно потому, что обе стороны хотят избежать серьёзного раскола отношений. В качестве примера Дрезнер приводит эпизод Суэцкого кризиса 1956 года, когда США пригрозили финансовыми мерами своим союзникам – Великобритании и Франции – и тем пришлось свернуть военную операцию в Египте. Напротив, санкции против оппонентов хоть и вводятся чаще и в более жёстких формах, практически не достигают цели. Дрезнер указывает, что парадокс в том, что наиболее суровые санкции применяются именно против тех режимов, которые менее всего склонны подчиниться внешнему давлению. А против более уступчивых партнёров обычно достаточно угрозы санкций или ограниченных мер – и потому до настоящего санкционного противостояния дело доходит реже.Российские исследователи указывают на практических примерах проявления «парадокса Дрезнера». В частности, иранский опыт подтверждает: предельное усиление санкционного давления на политических противников зачастую не приводит к изменению их политики, особенно если у цели есть альтернативные партнёры, готовые помочь обходить ограничения [4]. После 2018 года США пытались изолировать Иран, но Китай, Россия и ряд других стран продолжили экономические связи с Тегераном, смягчив эффект санкций – в результате максимальное давление не сломило иранское руководство. Тем самым наблюдается типичная ситуация: санкции против противника (Ирана) оказались менее продуктивными, тогда как в более мягких формах давление срабатывает скорее на союзников США или зависимые от них страны. Вывод Дрезнера: санкции не являются универсальным инструментом и их воздействие сильно контекстуально – определяется характером отношений сторон и ожидаемым горизонтом конфликта.Причины неудач санкций: экономические и политические факторы.Почему же в большинстве случаев санкции не достигают поставленных целей? Общие уроки из истории санкционных противостояний позволяют выделить несколько ключевых причин.Во-первых, у страны-цели есть способность адаптироваться и сопротивляться. Часто санкции не достигают цели, потому что государства под санкциями находят способы смягчить удар и приспособиться к новым условиям. Экономика страны-мишени может переориентировать торговлю на альтернативных партнёров, развивать импортозамещение и теневые схемы обхода ограничений. Несмотря на беспрецедентный масштаб ограничений 2022 года, Россия продолжает торговлю с крупными незападными экономиками – Китаем, Индией, Турцией, странами Латинской Америки – что предотвращает полную изоляцию, на которую рассчитывали инициаторы [5]. Подобным образом в прошлом режимы выживания санкций опирались на помощь третьих стран: Родезия в 1970-е торговала через ЮАР, Иран – через посредников в Азии, Куба получала поддержку СССР, а затем Венесуэлы и Китая. Если у государства есть доступ к альтернативным рынкам сбыта и источникам поддержки, строгие санкции оказываются неполными, оставляя «окна возможностей» для экономики. Более того, затяжные санкции сами стимулируют внутренние механизмы адаптации, то есть чем дольше действует режим ограничений, тем сильнее стимулы развивать собственное производство и искать обходные пути. Эмпирические исследования показывают, что длительное санкционное давление может замедлить рост ВВП страны-мишени, но параллельно активизирует процессы экономической перестройки, снижающие зависимость от внешних каналов [1]. Так, под санкциями 2014–2020 гг. в России заметно выросло сельскохозяйственное производство и локализовалось производство некоторых технологий.Во-вторых, общество консолидируется вокруг режима. Санкции часто преследуют цель вызвать недовольство населения страной-мишенью и тем самым заставить правительство изменить курс или даже спровоцировать смену режима. На практике же нередко наблюдается обратный эффект, когда внешнее давление вызывает всплеск патриотизма и поддержку текущей власти – феномен, известный как rally-round-the-flag effect («сплочение вокруг флага»). Национализм становится мощным ресурсом сопротивления. Аналитиками отмечено, население, переживающее санкционный нажим извне, склонно сплотиться вокруг своего правительства, даже если прежде были внутренние разногласия [5]. В истории множество примеров, когда санкции укрепляли позиции санкционированного лидера: после введения против Кубы эмбарго режим Ф. Кастро получил оправдание экономических трудностей внешним врагом и консолидировал народ под лозунгами сопротивления имперскому давлению, иранские лидеры использовали санкции США как доказательство враждебности Запада, требуя единства нации против «экономической войны», северокорейская пропаганда десятилетиями объясняет лишения народа именно агрессией внешних санкций, оправдывая жёсткую внутриполитическую линию. Теоретики-конструктивисты отмечают, что санкции, особенно когда они воспринимаются как несправедливые или как угроза национальному суверенитету, вызывают сильные контрреакции идентичности. Джон Миршаймер подчёркивает примат национализма: когда либеральные идеи (например, требования демократизации извне) сталкиваются с националистическими чувствами, верх берёт национализм [5]. Таким образом, вместо подрыва режима санкции могут непреднамеренно усилить его легитимность в глазах значительной части населения.В-третьих, отсутствует всеобъемлющая международная поддержка. Эффективность санкций во многом зависит от того, насколько широко они поддержаны мировым сообществом. Реалисты международных отношений указывают, что санкции действуют лишь при явном превосходстве силы коалиции инициаторов над целевой страной. Если же санкции носит односторонний характер или к ним присоединились не все крупные игроки, у страны-цели остаются “лазейки” для торговли и финансирования, что подрывает давление. Исторический урок здесь ясен: санкции, принятые ограниченной группой государств, чаще проваливаются из-за того, что другие страны, руководствуясь собственными интересами, продолжат сотрудничество с объектом санкций. Примером служат санкции Лиги Наций против фашистской Италии в 1935 г.: ряд держав (включая США, тогда не членов Лиги) не присоединились к эмбарго, что позволило Муссолини продолжать войну в Эфиопии и минимизировало эффект мер. Напротив, санкции, одобренные официально международными организациями (например, санкции ООН), как правило, наносят более ощутимый урон экономике цели [1], хотя и они не гарантируют политической капитуляции. Современные данные свидетельствуют, что санкции ООН в среднем снижают ежегодный рост ВВП подсанкционных стран на несколько процентных пунктов [1] – это говорит о высокой степени исполнения таких санкций разными государствами. Однако в отсутствие единства среди великих держав санкционный режим легко размывается: каждая крупная держава, воздержавшаяся от участия, фактически предоставляет санкционному адресату «окно» для обхода. Сегодняшние санкции против России иллюстрируют проблему: хотя их инициировала коалиция западных стран, целый ряд значимых экономик (Китай, Индия, страны Ближнего Востока, Латинской Америки и др.) формально дистанцировались или прямо отказались участвовать в ограничениях [5]. Таким образом, неполная международная коалиция – частая причина неудачи санкционной политики. Либеральный подход подчёркивает важность институтов и норм: санкции, не подкреплённые международной легитимностью (например, вне рамок ООН), труднее удержать, так как у стран нет единого обязательства их соблюдать.В четвёртых, завышенные или нечёткие цели санкций. Ограничительные меры особенно часто терпят неудачу, когда инициаторы ставят амбициозные, максималистские цели – например, смену режима, кардинальный пересмотр внешнеполитического курса или существенное ограничение суверенитета страны-цели. Исторический урок – требования должны быть реалистичными и выполнимыми, иначе цель предпочтет вынести экономическую боль, но не пойдёт на капитуляцию. США десятилетиями заявляли целью кубинских санкций демократизацию и устранение коммунистического режима, что было для Гаваны принципиально неприемлемо, и санкции лишь заострили конфронтацию. Аналогично и северокорейский режим воспринимает требование отказаться от ядерного оружия как угрозу своей безопасности и не собирается его выполнять, несмотря экономическую цену. Гибкость и чёткость целей также влияют на успех: если критерии отмены санкций неясны или постоянно меняются, у страны-мишени нет стимула делать уступки. Проверка эффективности санкций в США, проведённая Счётной палатой, показала, что одной из проблем оценки результатов является изменчивость политических целей – когда в ходе санкционной кампании цели корректируются, становится трудно понять, достигнуто ли что-то или нет. Хорошо известен пример иракских санкций 1990-х: изначально их целью была эвакуация войск Саддама Хусейна из Кувейта (цель достигнута военной силой в 1991 г.), но санкции не сняли, выдвинув новые условия – разоружение Ирака, затем смену режима. В итоге режим санкций длился бесконечно, хотя первоначальная цель уже утратила актуальность, что привело к сомнениям в самой логике санкций и их легитимности.Наконец, важно учитывать, что заявленная цель санкций может отличаться от их реальной цели. Зачастую санкции вводятся не только (и не столько) ради прямого изменения политики страны-мишени, сколько ради иных задач. Например, они могут служить сигналом решимости и средством демонстрации силы для внутренней или союзнической аудитории. Правительство инициатора показывает своим избирателям, что реагирует на кризис, «наказывает» нарушителя международных норм – даже если в глубине души понимает ограниченность эффекта. Санкции могут выступать инструментом внутренней политики: консолидировать элиты инициатора, переключить внимание с внутренних проблем на внешнего врага, укрепить образ решительного лидера. Кроме того, санкции могут иметь карательную природу – т.е. вводиться как наказание за нежелательное поведение, даже если повлиять на будущее поведение шанс невелик. Российские эксперты обращают внимание, что иногда «санкции — это не средство, а цель», т.е. сами по себе они становятся проявлением политики, независимо от того, происходит ли изменение в стране-цели.Уроки и альтернативные стратегии.Проанализировав причины неэффективности санкций, следует указать на уроки, которые могут повысить результативность этого инструмента или подыскать альтернативы. Так, например, история санкций учит необходимости реалистичной постановки целей. Требования к стране-нарушителю должны быть ограниченными и выполнимыми, чтобы она могла рассмотреть уступки. Ультимативные задачи (смена режима, коренная смена идеологии) практически гарантируют провал санкций и ведут к затяжному противостоянию. Не мало важно добиваться максимально широкой международной поддержки санкционного режима. Легитимизация через решения Совета Безопасности ООН существенно повышает давление. Санкции должны выступать частью комплексной стратегии, а именно сочетаться с дипломатическими переговорами, предложениями «выхода из угла» для страны-цели, а возможно и с ограниченными поощрениями (частичное снятие санкций за промежуточные шаги). Комбинация давления и диалога зачастую эффективнее, чем ставка исключительно на изоляцию. Ко всему прочему, инициаторам санкций следует заранее планировать долгосрочные последствия и критерии успеха. Если санкции вводятся, надо чётко понимать, при выполнении каких условий они будут сняты, чтобы у цели был стимул к сотрудничеству. Готовиться следует и к тому, что эффект наступит не сразу. Ведь как показывает, опыт даже при благоприятных условиях санкции требуют времени, чтобы повлиять на расчёты руководства страны-нарушителя [3]. Необходимо считаться и с гуманитарным аспектом. Санкции не должны наносить непропорционального вреда населению, иначе они подрывают собственную моральную основу и вызывают критику мирового сообщества. Современная практика умных (точечных) санкций – шаг в правильном направлении, но её эффективность тоже не абсолютна.И наконец, важнейший урок – санкции не являются панацеей. В некоторых ситуациях вместо или наряду с санкциями могут лучше сработать другие инструменты, например, использование неофициальных дипломатических каналов, международные гарантии безопасности, арбитраж и компромиссы, предложения экономической помощи в обмен на изменения курса (т.е. позитивные стимулы). Исследователь Д. Болдуин отмечал, что экономическое принуждение включает не только «кнут», но и «пряник» – сочетание наказания и вознаграждения может дать больше результатов, чем одно лишь наказание. Если цель санкций – предотвращение конфликта или нарушения норм – иногда угрозы санкций вкупе с обещанием выгоды за хорошее поведение эффективнее, чем длительная кара без конца.В свете исторических неудач санкций, некоторые эксперты предлагают переосмыслить их роль, видеть в них вспомогательный инструмент, ограниченный по целям. Санкции уместны для сигнализации решимости, наказания нарушителей международного права и сдерживания третьих стран от аналогичных шагов [3], но уповать на них как на способ быстро изменить политику противника – значит переоценивать их возможности. Даже сами архитекторы санкционных режимов зачастую трезво признают пределы воздействия. Главный координатор санкций США Далип Сингх отмечал, что против стойкого автократа санкции никогда не будут решением проблемы сами по себе [3], и максимум, на что можно рассчитывать, – постепенно изменить стратегические расчёты противника в сочетании с другими мерами. История даёт схожий урок: санкции работают медленно, косвенно и не всегда так, как задумывались.Заключение.Исторические уроки санкционных конфликтов предостерегают от чрезмерных ожиданий. Санкции можно рассматривать скорее как инструмент сигнализации и сдерживания, но редко – как надёжный способ добиться уступок. Тем не менее санкции остаются востребованными, поскольку часто являются единственно возможной альтернативой бездействию или военному вмешательству. Даже частичный успех (например, замедление военной программы противника или принуждение его к переговорам) может рассматриваться инициаторами как приемлемый результат на фоне издержек других методов [1]. Таким образом, парадокс санкционной политики в том, что, несмотря на невысокую эффективность, страны продолжают активно применять санкции, учитывая их политическую целесообразность и относительную «безопасность» для инициатора.В итоге, почему санкции чаще не достигают целей? – потому что изменить поведение суверенного государства извне крайне сложно, особенно методами экономического давления. История учит, что санкции не всесильны: они работают лишь в определённых обстоятельствах и обычно требуют сочетания с другими мерами влияния. Политика санкций должна строиться на трезвом учёте ограничений этого инструмента. Необходимо чётко определять достижимые цели, заручаться широкой поддержкой, предусматривать стимулы для сотрудничества и быть готовыми к долгой игре. Без этого санкции рискуют повторять прежние неудачи, закрепляя скепсис в отношении своей эффективности. В конечном счёте, успешное разрешение международных конфликтов требует тонкого баланса принуждения и диалога – и санкции являются лишь одним из элементов этой сложной дипломатической игры.
Номер журнала Вестник науки №6 (87) том 3
Ссылка для цитирования:
Ермолаев Т.А. ИСТОРИЧЕСКИЕ УРОКИ САНКЦИОННЫХ КОНФЛИКТОВ: ПОЧЕМУ САНКЦИИ ЧАЩЕ ТЕРПЯТ НЕУДАЧУ, ЧЕМ ДОСТИГАЮТ СВОИХ ЦЕЛЕЙ? // Вестник науки №6 (87) том 3. С. 1166 - 1178. 2025 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/24354 (дата обращения: 12.01.2026 г.)
Вестник науки © 2025. 16+