Амбросовская В.Р.
ВТОРИЧНЫЕ ФОРМЫ ДИСКРИМИНАЦИИ XXI ВЕКА *
Аннотация:
в работе рассматриваются современные механизмы неравенства.
Ключевые слова:
дискриминация, гендерное неравенство, эйджизм, эйблизм, классовая дискриминация
Гендерное неравенство представляет собой устойчивое социальное явление, выражающееся в различии отношения, возможностей и доступа к ресурсам и правам в зависимости от гендерной принадлежности индивида. «Ситуация, когда к кому-то относятся хуже из-за его пола, обычно, когда к женщине относятся хуже, чем к мужчине» [7]. Оно может быть обусловлено как объективными биологическими различиями между полами, так и социокультурными конструкциями, формируемыми в рамках конкретного общества. В ряде случаев различия в поведенческих моделях, профессиональных предпочтениях или образовательных траекториях мужчин и женщин являются следствием не врождённых особенностей, а действия социальных норм, стереотипов и воспитательных практик. Современные исследования в области социологии, права и гендерных исследований указывают на то, что, несмотря на усилия международного сообщества и государств по обеспечению равных прав и возможностей, женщины остаются основной уязвимой категорией, систематически сталкивающейся с неравным обращением. Гендерное неравенство оказывает негативное влияние на доступ женщин к качественному образованию, медицинскому обслуживанию, трудоустройству, политическому представительству, а также ограничивает их участие в процессах принятия решений на всех уровнях. В законодательстве различных стран, включая международные правовые акты (Конвенцию о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин — CEDAW), закреплены правовые гарантии гендерного равенства [1]. Однако даже при формальном равенстве в законах фактическое положение женщин и мужчин в обществе нередко остаётся неравным. Это проявляется, в частности, в существовании так называемого «стеклянного потолка» в карьерном продвижении, гендерного разрыва в оплате труда, дисбаланса в распределении домашних обязанностей, а также в недопредставленности женщин в политических институтах. Следует также подчеркнуть, что гендерное неравенство носит культурно специфический характер. Его формы и степень выраженности варьируются в зависимости от исторического развития, религиозных традиций, экономического уровня и социальных норм конкретного общества. В ряде государств женщины сталкиваются с прямыми законодательными ограничениями своих прав, в то время как в других — с более тонкими формами дискриминации, косвенными и скрытыми под традиции или особенности рынка труда. Отдельного внимания заслуживает тот факт, что гендерное неравенство затрагивает не только женщин. Мужчины также могут подвергаться дискриминации, если их поведение, гендерное самовыражение или жизненные выборы не соответствуют доминирующим маскулинным нормам. Таким образом, гендерное равенство необходимо рассматривать как универсальную ценность, направленную на устранение несправедливых различий и обеспечение условий для свободного развития личности независимо от пола.К гендерной дискриминации относят такие понятия как: «Сексизм — (действия, основанные на) убеждении, что представители одного пола менее умны, способны, умелы и т.д., чем представители другого пола, особенно что женщины менее способны, чем мужчины» [13]. «Мизогиния — чувство ненависти к женщинам или убежденность в том, что мужчины намного лучше женщин» [12]. «Мизандрия - чувство ненависти к мужчинам» [11].«Эйджизм — несправедливое отношение к людям из-за их возраста» [4]. Понятие было введено американским геронтологом Робертом Н. Батлером в 1969 году [5, c. 243–246]. Изначально термин применялся исключительно к ситуациям, в которых пожилые индивиды сталкивались с социальным отчуждением, ограничением прав и стереотипами, связанными с их возрастом, состоянием здоровья или предполагаемой неспособностью к активному участию в жизни общества. С течением времени концепция эйджизма получила более широкое толкование и охватывает любые проявления дискриминации, связанные с возрастом. Эйджизм может касаться как пожилых, так и молодых людей, включая детей и подростков. Это явление проявляется в ограничении возможностей, предвзятом отношении, игнорировании мнений и потребностей, а также в формировании социальных и институциональных барьеров, мешающих полноценной интеграции лиц определённого возраста в различные сферы общественной жизни — трудовую, образовательную, политическую, культурную и др. Исследования свидетельствуют о том, что эйджизм имеет глубокие социальные и психологические последствия. Для пожилых людей он может выражаться в недоступности качественного медицинского обслуживания, исключении из профессиональной деятельности, снижении социальной значимости и уважения. Молодёжь, в свою очередь, нередко сталкивается с недоверием, заниженной оценкой компетенций, отказом в трудоустройстве или участии в принятии решений на основании возраста, а не реальных способностей или квалификации. «Особую озабоченность вызывает институционализированный эйджизм — ситуация, при которой предвзятые возрастные установки находят отражение в политике организаций, нормативах, законах и общественных установках» [9]. Возрастные ограничения при приёме на работу, пенсионе законодательство, не учитывающее индивидуальные особенности пожилых работников, или система образования, ориентированная исключительно на определённые возрастные группы, — всё это примеры того, как возраст может становиться фактором социальной изоляции. В условиях стремительного демографического старения населения в одних странах и «омоложения» социальной активности в других проблема эйджизма приобретает всё большую актуальность. Преодоление возрастной дискриминации требует комплексного подхода, включающего правовое регулирование, реформу образовательных и трудовых практик, а также трансформацию общественного сознания с целью устранения предвзятых стереотипов о возможностях и роли людей различных возрастов.«Эйблизм - политика, поведение, правила и т.д., которые приводят к несправедливому или вредному обращению с инвалидами (= людьми, имеющими заболевание, травму или состояние, которое затрудняет им выполнение действий, которые могут выполнять большинство других людей) и к постоянному несправедливому преимуществу людей, не являющихся инвалидами» [3]. Движение за признание эйблизма как формы дискриминации по признаку инвалидности начало формироваться в 1960–1970-х годах в контексте более широкой борьбы за гражданские права. Люди с инвалидностью стали активно отстаивать свои права, требуя равного доступа к образованию, труду, транспорту, архитектурной среде и политическому участию. Эти усилия совпали по времени с аналогичными движениями — против расовой, половой и возрастной дискриминации. Хотя концепция эйблизма — как системы социальной, институциональной и культурной дискриминации в отношении лиц с инвалидностью — существовала уже в этих ранних активистских кругах, сам термин «ableism» получил более широкое распространение в 1980-х годах. Он был введён американскими феминистками, стремившимися обратить внимание не только на патриархальные, но и на эйблистские установки в обществе, ограничивающие участие женщин с инвалидностью в социальной жизни. Первое зафиксированное письменное употребление термина «эйблизм» относится к 1986 году, когда Совет лондонского района Харингей (Haringey Council) использовал его в пресс-релизе, направленном на привлечение внимания к дискриминационным барьерам, с которыми сталкиваются инвалиды в городской среде и политике. С тех пор термин стал использоваться в академическом, правозащитном и политическом дискурсах для обозначения устойчивой системы убеждений, согласно которой «нормативные» физические и ментальные способности считаются предпочтительными, а лица с инвалидностью воспринимаются как «менее способные» или «менее полноценные» члены общества. Эйблизм проявляется как на уровне межличностных отношений — в форме стереотипов, жалости, недоверия или чрезмерной опеки, — так и на институциональном уровне, включая барьеры в трудоустройстве, образовании, здравоохранении и правосудии.«Классовая дискриминация — это форма социальной несправедливости, при которой к людям относятся неравно в зависимости от их принадлежности к определённому социальному классу. В её основе лежат такие критерии, как уровень дохода, образование, профессия, имущественное положение и общий доступ к социальным ресурсам» [8]. Эта дискриминация может принимать различные формы — от социальной изоляции и стигматизации до неравного доступа к образованию, здравоохранению, жилищу, правосудию и политическому представительству. В отличие от индивидуального предвзятого отношения, классовая дискриминация нередко воспроизводится и закрепляется на институциональном уровне, когда сами социальные и экономические институты — система образования, рынок труда, налоговая политика — способствуют сохранению структурного неравенства.Кастовая дискриминация остаётся одной из самых укоренённых и масштабных форм социальной несправедливости в современном мире, затрагивая, по оценкам, около 260 миллионов человек, большинство из которых проживает в Южной Азии. Она «проявляется в систематическом нарушении гражданских, политических, экономических, социальных и культурных прав людей, находящихся в нижних слоях кастовой иерархии. Кастовая система делит общество на иерархически организованные группы с различным социальным статусом и доступом к ресурсам» [6]. Представители низших каст — особенно далиты, которых в Южной Азии часто называют «неприкасаемыми», — считаются «нечистыми» и «оскверняющими» по отношению к представителям высших каст. Эта стигматизация ведёт к социальной изоляции, ограничению свободы передвижения, принудительному труду и отказу в доступе к образованию, медицине и другим основным услугам. Особенно тревожной является практика «неприкасаемости», которая до сих пор сохраняется как в общественной, так и в частной сферах жизни, несмотря на формальные запреты в ряде стран. «Далиты вынуждены выполнять наиболее опасную, унизительную и плохо оплачиваемую работу, включая очистку сточных вод без необходимой защиты, уборку нечистот вручную и другие формы труда, признанные международным сообществом как неприемлемые и бесчеловечные» [2]. В значительной степени далиты остаются исключёнными из процессов принятия решений и гражданской жизни, их голос редко представлен в политических структурах. Недостаточность правовой защиты, а также предвзятость правоприменительных органов и неэффективность судебной системы лишь усугубляют их уязвимое положение. Во многих странах либо отсутствует специализированное антидискриминационное законодательство, либо его реализация сталкивается с серьезными препятствиями на практике. Несмотря на это, в последние десятилетия достигнут заметный прогресс благодаря деятельности организаций гражданского общества, в том числе движений далитов и международных сетей, таких как IDSN Международная сеть по ликвидации кастовой дискриминации (IDSN) [10]. Благодаря их усилиям проблема кастовой дискриминации получила признание на уровне ООН, Европейского Союза и других международных институтов, где она рассматривается как серьёзное нарушение прав человека. Важно подчеркнуть, что кастовая дискриминация не ограничивается какой-либо одной религией или регионом. Хотя её исторические корни в Индии восходят к индуистской варновой системе, подобные формы стратификации и социальной изоляции наблюдаются также среди мусульман, христиан, буддистов и сикхов. Кроме того, кастовые структуры и связанные с ними дискриминационные практики выявлены в регионах Африки, Ближнего Востока, Азии, Тихоокеанского региона, а также в диаспорах по всему миру.
Номер журнала Вестник науки №6 (87) том 3
Ссылка для цитирования:
Амбросовская В.Р. ВТОРИЧНЫЕ ФОРМЫ ДИСКРИМИНАЦИИ XXI ВЕКА // Вестник науки №6 (87) том 3. С. 1251 - 1258. 2025 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/24359 (дата обращения: 14.01.2026 г.)
Вестник науки © 2025. 16+