Цветков А.В.
ОБ УГРОЗЕ «РАЗМЫВАНИЯ» ПРЕДМЕТА ЛУРЬЕВСКОЙ НЕЙРОПСИХОЛОГИИ *
Аннотация:
на основе систематического анализа литературы за 2023-2025 гг., показано, что основная масса публикаций, апеллирующих к нейропсихологии, напрямую не связаны с ней. Преобладает «инструментальный» подход: термины и отдельные методики из нейропсихологии используются для повышения кажущейся объективности и научной привлекательности традиционных по выводам исследований из смежных дисциплин. Угрозу целостности нейропсихологии как науки представляют так же публикации формального и расширительного толкования предмета науки. При расширительном подходе предлагается считать областью изучения нейропсихологов считать всё, связанное с мозгом и отвечающее критериям осознанности, произвольности и опосредования. В формально-нейропсихологических статьях собственно исследования подменяются опорой на нормативные документы и клинические рекомендации. От этих работ разительно отличаются медицинские и медико-психологические исследования, использующие нейропсихологию как метод подтверждения выявленных неврологами феноменов. В основном, затрагиваются сферы фармакотерапии и сосудистых (нелокальных) заболеваний мозга. Наконец, в рамках междисциплинарного подхода к нейропсихологии идут попытки модернизации лурьевской методологии на основе современных данных как нейробиологии, так и самой нейропсихологии. Особенно, данных реабилитации и коррекции пациентов с нарушениями работы подкорковых структур. Общий вывод работы: несмотря на то, что говорить о «смерти» лурьевской нейропсихологии рано, угроза «размывания» ее объекта и предмета выражена отчетливо и требует общих усилий рефлексивных специалистов.
Ключевые слова:
нейропсихология, методология, размывание предмета, наука
На определенном этапе развития дисциплины она становится известной и популярной далеко за пределами круга профессионалов. Нобелевский лауреат Г. Селье писал [16], что созданный и обоснованный им теоретико-практически термин «стресс» занял в светских разговорах место, ранее принадлежавшее психоанализу.Весьма иллюстративным примером выхода в «большой свет» можно признать проективные методы изучения личности. Созданные в рамках классического психоанализа, они стали способами изучения интеллекта детей (рисунок человека), социально-психологических установок (тест Розенцвейга), степени психофизического благополучия (краткий тест Люшера) и многого другого.Сам механизм проекции перестал восприниматься как один из способов защиты «Я», став вещью в себе. Подобный процесс происходит в данный момент с лурьевской нейропсихологией. Скажем, открыто и уверенно высказывается предложение внести в нейропсихологию всё, что опосредованно, осознанно и произвольно [21]. Благо, конечного и исчерпывающего списка ВПФ классики не оставили.Безусловно, наука как живое и развивающееся явление, может и должна проходить через этапы уточнения, а то и нового осознания объекта, предмета и задач.Проблема именно в рефлексивности как отдельных учёных, так и профессионального сообщества в целом.В противном случае велик шанс повторить поступок героини басни И.А. Крылова [9]: «Вертит очками так и сяк: то к темю их прижмет, то их на хвост нанижет, То их понюхает, то их полижет. Очки не действуют никак». Реакцией на вал подобных «нейропсихологических изысканий» можно счесть жесткое мнение А.В. Семенович, высказанное в частном порядке (приводится с разрешения): «...по большому счету, повторюсь: ну нет уже никакой нейропсихологии по Александру Романовичу [Лурия] и Любови Семеновне [Цветковой]…». Для ориентировки в происходящих метаморфозах отечественной нейропсихологии был выполнен систематический обзор.Данный обзор опирается на публикации последних 2-3 лет (с 2023 по июль 2025 г.), использующие «нейропсихологию» в качестве одного из ключевых слов и представленные в Национальной научной электронной библиотеке, а также библиотеке КиберЛенинка. Прежде всего стоит отметить исследования, построенные на «инструментальном» подходе к нейропсихологии. Это работы из смежных дисциплин (возрастная, инженерная, социальная, педагогическая психология), в которых отдельные, часто вырванные из контекста, пробы используются для придания большей «научности» и определенной «новизны». Сами эксперименты и рассуждения при этом остаются классическими для родительских дисциплин. Так, в работе М.Н. Гавриловой с соавт. [2] пробы, адаптированные из американской методики NEPSY-II, используются для анализа развивающего потенциала игрушек. При этом сам метод NEPSY вроде бы апеллирует к лурьевскому подходу. Однако прошедшему через несколько языковых ре-стандартизаций (из финского в шведский, затем — в английский языки, из которого уже в русский) и постановке диагностических задач в русле принятых в США классификаторов психических расстройств (DSM-IV,V). Например, вместо произвольной и непроизвольной кратковременной памяти исследуется «рабочая память». Разница не только терминологическая, но и связанная с экологической валидностью. Тем, насколько задание отражает структуру реальной деятельности испытуемого. Эти, важные для нейропсихологии как самостоятельной сферы науки и практики, вопросы вынесены за скобки. Как и пояснение, зачем использовать американский вариант проб вместо собственно созданного А.Р. Лурия.Возможные варианты, скорее всего, включают: а) более простой перевод диагностических данных в количественные показатели, б) стандартизацию процедуры и интерпретации, не требующей квалификации экспериментатора (в отличие от классических проб), в) возможность использования полученных результатов в международной публикационной активности и научном сотрудничестве.Всё это, понятное с организационной точки зрения, к нейропсихологии как таковой не относится. Если бы использовались привычные «произвольность», а не калькированные с английского «регуляторные функции» и типичные способы изучения произвольности, тот же графический диктант по Д.Б. Эльконину, перед читателем предстало бы изучение вынужденного выбора одного из наборов игрушек. Что, в общем, в возрастной психологии уже неоднократно было.В аналогичном ключе, использования отдельных, достаточно условно относимых к нейропсихологии проб, выстроена работа Е.В. Костиной с соавт. [8]: простая и сложная сенсомоторные реакции, корректурная проба и методика Мюнстерберга, память на числа соединены в исследовании с опросниками мотивации, самоконтроля и личностных особенностей. Цель: поиск психодиагностических предикторов снижения адаптации полицейских как эффекта хронического стресса. Не умаляя значения, в основном прикладного, подобных работ, стоит отметить: «нейропсихология» в них выступает не столько как диагностический (корректурная проба вполне используется и вне соотнесения с функциями мозга!), сколько как имиджевый инструмент.По меткому выражению редактора одного из издательств, «слова мозг и нейро- сейчас хорошо продаются».Иными словами: довольно типичная для психологии труда работа по «надежности специалиста» становится как бы (как бы!) более глубокой и объективной без вложения дополнительных средств в психофизиологическое (ЭЭГ, вызванные потенциалы, eye-tracking и т.д.) или углубленное индивидуальное нейропсихологическое обследование.Богато в научной периодике представлен такой подвид «инструментального» отношения к нейропсихологии, как применение «нейропсихологического подхода» и «нейроупражнений» в коррекционно-педагогической работе с детьми. Например, работа Е.А. Томилиной и Е.Ю. Темниковой [20] ссылается как на чисто логопедические определения и модели нарушений произвольной регуляции у детей с тяжелыми речевыми нарушениями, так и на работы А.В. Семенович [17] по методу замещающего онтогенеза. Статья А.В. Клементьевой [5], посвященная проблемам формирования чтения, публикация Л.Н. Макаровой и С.А. Перышковой [10] (коррекция развития дошкольников) так же сочетают логопедическую психолого-педагогическую классификацию, термин «общее недоразвитие речи» с «нейропсихологическим аспектом». Где соседствуют функциональные системы, схема 3 блоков мозга и чисто количественная, педагогическая квалификация уровня речевого развития.Как «нейропсихологический подход», так и «нейропсихологические упражнения» в подобных публикациях обычно отсылает к смеси из конкретных техник «гимнастики мозга» (Пол и Гейл Денннисоны [3]), кинезиологии и лечебной физкультуры. Применение — симптоматическое, т.е. для всех детей-дошкольников с тяжелой логопатологией давайте делать растяжки, дыхательные и глазодвигательные упражнения, извлеченные из книги А.В. Семенович. Тем же способом коллектив Ю.В. Братчиковой [1] предлагает вести профилактику девиантного поведения у подростков.В этой связи нельзя не процитировать мнение самого автора метода замещающего онтогенеза, проф. Семенович, высказанное ею в частной беседе (приводится с разрешения, в квадратных скобках — уточнения автора статьи для лучшего понимания фраз): «… нейропсихология это [в первую очередь] описание синдромов! ...говорить ...о том, что сегодня называют этим словом [нейропсихология]… не понимаю смысла, фактора [как основы выделения синдрома] не вижу. Вся коррекция - просто улыбка мастера по поводу описанных им синдромов. Все, что сегодня называют нейропсихологией это дефектология, которая использует наработанные [давно] коррекционные методы, называя их авторскими».Среди «собственно нейропсихологов», относящих себя к последователям лурьевской школы, тоже нет единого взгляда на предмет и объект исследования. Скажем, Н.А. Хохлов [21] пишет: «Отечественная нейропсихология изучает мозговую организацию высших психических функций (ВПФ)… остальные психические явления выводятся за рамки нейропсихологии, хотя в зарубежных нейронауках они успешно исследуются». Исследователь уточняет, что «изучению доступны психические процессы, состояния, свойства и социально-психологические феномены» и указывает на «противоречия» культурно-деятельностного подхода. Который, строго говоря, является неотделимой методологической базой работ А.Р. Лурия и его учеников (Е.Д. Хомская, Л.С. Цветкова и Н.К. Корсакова прежде всего). Вне «ограничивающего» полёт нейронаучной мысли культурно-деятельностного подхода, становится возможным писать о «нейротеологии», связи «теменной доли с формированием представлений о религии» ([15], представления «опосредуются» Я-образом). Подчеркнём: подобные исследования и могут, и должны (!) быть. Но как часть антропологии. С учётом, а не прямым некритичным включением, их (исследований) итогов в рамках нейропсихологии. Эмпирически такое понимание нейропсихологии, как способа косвенно отследить изменения в не имеющих четкой локализации процессах (личность и ее подструктуры, социальная адаптация и проч.) демонстрирует группа авторов из Индии [11]. Их работа лежит на пересечении «инструментального» подхода, «расширительного» толкования и концепции «нейропсихологии как метода» (см. ниже), имея важное преимущество — субъектом является пациент с гипокси-ишемическим повреждением головного мозга, которое, при сохранении существенной части познавательных процессов, и обуславливает «утрату Я».Итак, расширительная трактовка нейропсихологии как «всё о мозге и психике» выводит методологию за скобки. Впрочем, так делается и в работах, относящихся к «нейропсихологии» по используемым ключевым словам, но не по сути. Их можно обозначить как «формальные». Приведем пример. Так, А.В. Слекишина с соавт. [18] рассуждает о необходимости, но невозможности нейропсихологического обследования пациента в реанимации. Речь, прежде всего, об инсультах и ограничениях в виде узкого «окна» работоспособности больного, а также и тяжелого общесоматического состояния. Не затрагивая дискуссионной сути выводов работы — так, якобы «отсутствующие» приемы диагностики и реабилитации при острых нарушениях мозгового кровообращения при первичной госпитализации предложены с нашим участием [23] свыше 10 лет назад, а первая диссертация по работе с пациентами, начиная с реанимации [6], защищена более двух десятилетий тому, хочется обратить внимание на список литературы. Наибольший удельный вес в нем занимают Приказ Министерства здравоохранения, утвержденные клинические рекомендации и образовательные материалы по таковым рекомендациям для медработников.Несмотря на признание важности данных документов, необходимости опоры на них в работе медицинских учреждений и уважение к составившим их организациям, нельзя не отметить отсутствие прямой связи с наукой.Так, «порядки организации медицинской помощи» (по отраслям здравоохранения) согласуются в первую очередь с медико-экономическими стандартами траты средств государственного Фонда обязательного медицинского страхования. «Рекомендации» же носят компромиссный характер, представляя собой попытку согласовать реалии — нехватку времени и персонала, перегруженность специалистов побочными делами, и те самые «порядки».Цели всех «формальных» работ можно определить следующим образом, по убыванию значения: 1) увеличение показателей научно-публикационной активности, 2) закрепление места авторов в экспертном сообществе, 3) легитимация вульгарного эмпиризма и/или подмены последовательной нейропсихологической диагностики и реабилитации набором надерганных отовсюду приемов плюс составление отчётов.Более осознанно, хоть и достаточно широко/гибко, рассматривается методология в работах, идеологически связанных с Н.К. Корсаковой [7, 12,19]. В них нейропсихология выступает как метод верификации (проверки) медицинских наблюдений. Если для самой нейропсихологии, сосредоточенной на анализе изменений высших психических функций, необходимым является «подтверждение» выводов о локализации процесса через методы нейровизуализации, то для неврологической характеристики изменений при ослабоумливающих и иных, не имеющих однозначной локализации, заболеваний — важен обратный процесс. Опора нечетких клинических наблюдений на устоявшиеся критерии психологического функционирования. В этом же русле идет использование нейропсихологических исследований для подтверждения нерезко выраженных эффектов фармакотерапии, например, гипертонии. Разные препараты с одинаковой эффективностью «держат» давление крови в заданных рамках, но показывают разное действий на сокращение когнитивных симптомов.В отличие от «инструментального» подхода, «нейропсихология как метод» сохраняет целостность диагностики и интерпретации, опирается на сложившиеся за многие десятилетия критерии нормы (которые для работы с условно здоровыми, теми же полицейскими, требуют уточнения), предпринимаются попытки сущностного, а не механического, сложения данных нейропсихологии и неврологии. Например, говоря о «дисгармонии» относительно сохранных по количественным показателям познавательных процессов у больных артериальной гипертензией [12], отсылают к объективно (по МРТ) установленным нарушениям проводящих путей белого вещества между базальными ганглиями и корой. А именно эти пути и отвечают во многом за «интеграцию» ВПФ между собой. Кстати, подобный итог («дисгармония» количественно нормативных памяти, внимания, мышления) был в работе с нашим участием — но на группе потребителей гашиша [26], с несколько иными предполагаемыми биологическими механизмами. Яркое отличие от «расширительного» толкования публикаций «нейропсихология как метод» - продолжение опоры на фактор и синдром в понимании А.Р. Лурия. Скажем, углубление в нарушения сознания [4], безусловно интересное в рамках нейронаук вообще, не позволяет сколько-нибудь системно смотреть на психику, сосредоточиваясь на отдельных, доступных наблюдению, феноменах. Представители «междисциплинарного» взгляда на нейропсихологию идут не столько от самого А.Р. Лурия, но от «смысловой нейропсихологической реабилитации» по Л.С. Цветковой. Сталкиваясь на практике с невозможностью сформировать или восстановить ВПФ без включения личности больного, они углубляются в анализ процесса символизации, становления и функционирования Я-образа, полноценности и активности сознания [13, 14].Не пытаясь «втиснуть» все наблюдаемые психические явления в классическую методологию, они обсуждают изменение понимания фактора и новые, ранее не рассматривавшиеся подробно, синдромы [22]. В основном, связанные с глубокими подкорковыми структурами. Как пишут К.М. Шипкова и В.Г. Булыгина [25], «нужно учитывать новые, а иногда и «неудобные» данные», что требует углубления понимания анатомо-физиологических основ, стоящих за «фактором». «Выдвигаемый тезис об уровневом строении фактора нуждается в дополнительной проработке, так как недостаточная убедительность аргументации в отношении проявления нарушений фактора на разных уровнях делает его уязвимым», указывают авторы, обсуждая взгляды Л.С. Цветковой [24], первой поставившей вопрос об участии подкорковых структур в «классических» лурьевских факторах. Подведём итоги. Во-первых, крайне тревожно выглядят статьи «инструментального», формального и «расширительного» подходов, которые используют нейропсихологию как модное слово для решения совершенно не научных задач. Происходит то самое, упомянутое в названии обзора, «размывание» предмета исследования, заданного А.Р. Лурия. Во-вторых, проблемой работ «междисциплинарного» и «нейропсихология как метод» направлений является их сложность. Понимание выдвигаемых там взглядов и концепций требует от читателя высокого профессионализма, да и не предлагает (в отличие от «инструменталистов»!) немедленных выгод. В-третьих, может быть, и не стоит пока говорить о «смерти лурьевской нейропсихологии», но угроза превращения в «модную версию дефектологии», к сожалению, наглядна.
Номер журнала Вестник науки №8 (89) том 4
Ссылка для цитирования:
Цветков А.В. ОБ УГРОЗЕ «РАЗМЫВАНИЯ» ПРЕДМЕТА ЛУРЬЕВСКОЙ НЕЙРОПСИХОЛОГИИ // Вестник науки №8 (89) том 4. С. 174 - 187. 2025 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/25444 (дата обращения: 18.01.2026 г.)
Вестник науки © 2025. 16+