Аксенов С.В.
ИСКИ ПРОКУРАТУРЫ ОБ ИЗЪЯТИИ ПРИВАТИЗИРОВАННОГО ИМУЩЕСТВА КАК СОВРЕМЕННАЯ ТЕНДЕНЦИЯ РОССИЙСКОГО ПРАВОПОРЯДКА *
Аннотация:
статья посвящена анализу правовых норм, регулирующих порядок проведения приватизации объектов особого социального назначения в России. На примерах из актуальной судебной практики обозначены отдельные проблемы гражданского материального и процессуального права при оспаривании органами Прокуратуры РФ сделок по приватизации государственного или муниципального имущества социального назначения. В статье приводится анализ применения норм института исковой давности, а также процессуальных норм о распределении бремени доказывания в векторе развития исков Прокуратуры РФ, направленных на оспаривание результатов приватизации.
Ключевые слова:
приватизация, недействительность сделок, исковая давность, бремя доказывания, оспаривание приватизации
DOI 10.24412/2712-8849-2025-1293-168-187
Введение. В настоящее время в России складывается интересная и одновременно неоднозначная ситуация по вопросу предъявления органами прокуратуры исковых требований к частным лицам о признании недействительными сделок по приобретению права собственности на государственное (муниципальное) имущество в порядке приватизации. Безусловно, процесс приватизации имущества в России осуществлялся в условиях формирования рыночных отношений с одновременным стартом строительства отечественного правопорядка принципиально новой эпохи. В результате приватизации сформировалась группа «сверх» состоятельных лиц ставших собственниками предприятий, которые можно с уверенностью охарактеризовать в качестве отраслевых «гигантов» некогда огромной советской промышленности. В социально-бытовом понимании такой финал приватизационного процесса оценивается российским обществом негативно и небезосновательно расценивается как результат нелегального и несправедливого перераспределения бывшей социалистической собственности между частными лицами. Для постсоветского общества данный вопрос всегда будет представляться в качестве наиболее острой темой для дискуссии, а для некоторых недобросовестных политиков и темой для манипуляции в векторе бесконечного спора о социальной справедливости. На момент подготовки настоящей статьи вопрос легальности и справедливости проведенной приватизации в России вновь приобрел актуальность. Причем актуализация данной проблемы возникла в свете крайне неожиданного поворота в развитии государственной политики современной России. Если ранее государство стремилось в максимально сжатые сроки, игнорируя неудовлетворительное состояние правового регулирования приватизационного процесса, провести в порядке приватизации отчуждение государственного и муниципального имущества, то теперь органы государственной власти реализуют абсолютно противоположную политику. Разумеется, происходящий в данный момент процесс нельзя охарактеризовать таким «громким» термином как национализация. Подобные суждение грубы и неверны, как в силу действующего российского законодательства, так и с научной точки зрения. В любом случае, можно с уверенностью констатировать факт – прямо сейчас российский правопорядок претерпевает фундаментальные изменения в вопросе установления нового подхода по возможности и допустимости оспаривания результатов приватизации. В рамках данной статьи представляется уместным для удобства изложения материала использовать ненаучно-публицистический термин – «антиприватизационный иск». Именно данный термин позволит кратко и корректно охарактеризовать исковые требования органов Прокуратуры России к частным лицам о признании недействительными сделок по приобретению государственного (муниципального) имущества в частную собственность. Несмотря на социальную значимость приватизации как явления постсоветской России, в настоящей статье не дается какой-либо научной или профессиональной оценки «антиприватизационным искам» в векторе экономической целесообразности, а также не затрагивается политологический аспект представленного явления. В данной статье представлено исключительно научное цивилистическое воззрение на поставленную проблематику. «Антиприватизационные иски» стали популярным инструментом в руках органов Прокуратуры РФ в вопросе изъятия у действующего собственника «нелегально» отчужденной некогда государственной (муниципальной) собственности. В рамках представленного исследования будет дана краткая научная оценка тем правовым тенденциям, которые уже получили свое оформление в российском правопорядке. Более того, данная статья подготовлена под влиянием одного примера из правоприменительной практики, в котором также органы Прокуратуры РФ обратились с «антиприватизационным» иском к частному собственнику о признании недействительной сделки по приватизации бывшего пионерлагеря «Орленок, находящегося в Еткульском районе Челябинской области. Судебное разбирательство по гражданскому делу № 2-5/2025 (2-157/2024), рассматриваемым Еткульским районным судом Челябинской области, на момент подготовки статьи еще не окончено, однако на примере заявленных Прокуратурой исковых требований и прилагающейся к ней правовой аргументации, можно выделить ряд наиболее существенных тенденций в изменении толкования и применения правовых норм, регулирующих институт исковой давности, процессуальный порядок распределения бремени доказывания в гражданском судопроизводстве и т.д. Для полноты исследования вопроса оспаривания результатов приватизации, очевидно, что в первую очередь необходимо провести краткий исторический (ретроспективный) анализ правового регулирования приватизационных процессов в Российской Федерации. Генезис и целевое назначение публично-правовой нормы, ограничивающей приватизацию государственного и муниципального имущества, используемого по социально-культурному и коммунально-бытовому назначению. В процессе принятия действующего Федерального Закона «О приватизации государственного и муниципального имущества» от 21.12.2001 № 178-ФЗ (далее по тексту – «Закон о приватизации») [1], а конкретно будущей ст. 30 настоящего нормативного правового акта, авторы данной законотворческой инициативы исходили из необходимости разрешения нетривиальной и достаточно сложной задачи. Во-первых, с экономической точки зрения законодатель должен был предусмотреть удобный и максимально эффективный механизм приватизации с целью наиболее быстрого избавления органов государственной и муниципальной власти от имущества, которое досталось им после распада СССР [2]. В силу рыночных преобразований, проводимых в Российской Федерации, необходимость отчуждения такого имущества обуславливалась желанием законодателя как пополнить государственные и муниципальные бюджеты, так и избавить властей от откровенно убыточного имущества, которое в ходе эксплуатации не только не приносило какой-либо прибыли, но и представляло из себя не что иное, как идеальный пример бесхозяйной вещи. И действительно, из-за специфики нового уклада общественных отношений в России, инвестиционная деятельность, направленная на модернизацию имущественных комплексов, находившейся в собственности государства и муниципалитетов не могла осуществляться посредством договорных конструкций, ибо для лиц, осуществляющих инвестиции в подобные проекты, разумеется, необходим какой-либо осязаемый коммерческий стимул. Более того, любому инвестору нужны были гарантии сохранности своих инвестиций, а лучшая гарантия — это наличие титула собственника в объекте инвестиционной деятельности. Осознавая необходимость продолжения осуществления скоротечной приватизации государственного и муниципального имущества, при принятии Закона о приватизации в 2001 году (год фактической разработки правовых норм) государство также учитывало негативный опыт проведения данного мероприятия, полученный ранее в 90-е годы. Очевидно, что в процессе принятия новелл Закона о приватизации необходимо было предусмотреть действенные ограничительные меры, которые бы не столько упорядочивали приватизацию, сколько обеспечивали бы защиту прав и законных интересов социально уязвимых групп населения. Разумеется, что речь идет о регламентации ограничительного правового механизма приватизации объектов, связанных с транспортом, энергетикой, социальной и детской инфраструктурой, а также объектов, связанных с функционированием системы здравоохранения. При принятии действующего Закона о приватизации в пояснительной записке к законопроекту также указывалось, что действующее в то время законодательство о приватизации изначально предполагало наличие двух законов - закона о приватизации и закона о Государственной программе приватизации. Фактически они регулировали одни и те же общественные отношения, что вело к возникновению многочисленных противоречий и различных правовых коллизий. Устранение этой двойственности являлось также одной из основных предпосылок к принятию нового закона. Основным принципом, заложенным в предлагаемый законопроект, пояснительная записка называла открытость и прозрачность приватизационных процедур, конечная цель которых - создание эффективных частных собственников, пополнение федерального бюджета и эффективное управление имуществом, которое государство сохраняет в целях соблюдения своих стратегических интересов [3]. Очевидно, что при рассмотрении законопроекта № 69986-3 перед законодателем встал крайне важный вопрос: каким образом необходимо урегулировать отношения, связанные с приватизацией объектов особого социального значения? Разрешение поставленного вопроса представляет собой стратегическую дилемму, определяющую будущее нескольких тысяч объектов государственной и муниципальной собственности в России. Либо законодатель допускает всеобъемлющий сценарий приватизации, отдавая прерогативу решения о реализации имущества непосредственно собственнику, то есть органы государственной или муниципальной власти принимают решение о необходимости приватизации какого-либо объекта, руководствуясь своими субъективными соображениями, а новеллы федерального законодательства не препятствуют этому. Или предусмотреть абсолютно иной подход, подразумевающий законодательное закрепление императивного запрета приватизации отдельных объектов государственной или муниципальной собственности. Как известно, при принятии Закона о приватизации был избран компромиссный вариант, который установил императивный порядок приватизации имущества, имеющего особое социальное значение. Таким образом в ст. 30 Закона о приватизации и по настоящее время предусмотрен перечень объектов, которые могут быть приватизированы только при условии, если они не находятся в эксплуатации по целевому назначению особой социальной важности. Причем важно отметить один существенный аспект, настоящая норма права сформулирована таким образом, что при ее телеологическом толковании становится логичным следующее суждение: имущество подлежит приватизации, если оно фактически не используются по целевому назначению социальной важности. То есть законодатель предусмотрел допущение, направленное на легализацию приватизации объектов, которые даже в силу технического состояния могут эксплуатироваться по целевому назначению, но в действительности не эксплуатируются или используются в иных целях. Решая поставленную проблему, законодатель постарался соблюсти баланс между непосредственно государственными и социальными интересами неопределенного круга лиц (т.е. общества). С утилитарной точки зрения, новый закон ограничил приватизацию того имущества, которое не может не функционировать по своему целевому значению социальной направленности. Например, единственное в населенном пункте специализированное здание работающего медицинского учреждения или функционирующее электродепо, обеспечивающее надлежащую работу трамвайной сети города. В обобщенном виде получилось следующее правило: если объектов социальной инфраструктуры все еще функционирует по своему прямому назначению, то приватизировать такой объект запрещено. Изящно ли данное законодательное решение – разумеется нет. Оно все также оставляет множество различных возможностей для злоупотреблений со стороны собственника такого имущества, с целью «доведения» объекта до состояния, когда приватизация будет допустима. В любом случае, цель данной законодательной нормы предельно ясна – и заключается она в создании условий для приватизации максимально возможного количества объектов социального назначения, но при этом одновременно не допустить ситуации, при которой будут приватизированы действующие объекты особой социальной важности. Не трудно предположить, что речь идет о том имуществе, приватизация которого (т.е. фактическое прекращение общественно важной деятельности) может вызвать локальный социальный кризис со всеми негативными последствиями для государства. Очевидно, что недопустима приватизация здания функционирующей школы, однако, если такое здание школы используется в качестве складского помещения и никакая образовательная деятельность в нем не ведется, то такое здание может быть легально приватизировано. Также данная позиция находит свое подтверждение в научной статье В.П. Камышанского, который указывает: «Подход с применением критерия о фактическом использовании объекта социального назначения в качестве ограничения приватизации обусловлен тем, что законодатель предусмотрел вариант допустимости приватизации имущества, которое хоть и формально необходимо для удовлетворения социальных потребностей населения – но фактически не может эксплуатироваться по назначению» [4]. Установив законодательное целеполагание и сущностное содержание правового регулирования приватизации имущества, используемого по целевому назначению социальной важности, необходимо обратить внимание на интересную ситуацию, которая возникла в Высшем Арбитражном Суде РФ (далее по тексту – ВАС РФ) несколько позднее вступления в силу норм права, содержащихся в ст. 30 Закона о приватизации. В своей научной статье А.Б. Феоктистова и Ж.А. Манкулова в контексте рассуждения об ограничении приватизации отдельных объектов гражданского оборота обращают внимание на тот факт, что в 2006 году на заседании Президиума ВАС РФ обсуждался вопрос принятия информационного письма «О приватизации имущества специализированных унитарных предприятий, оказывающих коммунальные услуги населению». Специалисты управления анализа и обобщения судебной практики ВАС РФ предложили к рассмотрению Президиуму ВАС РФ два варианта письма. При этом первый вариант содержит «жесткий» вывод о наличии законодательного запрета на приватизацию объектов социальной и культурной направленности, перечисленных в ч. 1 ст. 30 Закона «О приватизации государственных и муниципальных предприятий», в составе имущественного комплекса специализированного унитарного предприятия [5]. Стоит отметить, что данное информационное письмо Президиумом ВАС РФ так и не было принято. В итоге, на сегодняшний день позиция о необходимости толкования норм, изложенных в ч.1 ст. 30 Закона о приватизации в качестве императивного законодательного запрета на приватизацию социально значимого имущества с учетом некоторых исключений – не корректна и не находит явного подтверждения в каких-либо актах судебного толкования. Безусловно, выше была зафиксирована попытка со стороны государства в лице ВАС РФ ужесточить положения закона и тем самым отказаться от широких возможностей по приватизации имущества особого социального значения. Тем не менее, в настоящее время представленный фундаментальный подход государства к определению порядка приватизации имущества в рамках ст. 30 Закона о приватизации не претерпел каких-либо концептуальных изменений, а следовательно, иное толкование положений указанных норм права (как минимум без дополнительных интерпретационных актов высших судебных инстанций) – не допустимо. Очевидно, что данная идея воплощена в законодательную норму только с одной целью – де-факто реализовать посредством приватизации имущество, которое находится в технически неудовлетворительном состоянии и требует значительных финансовых вложений для приведения его в нормальное состояние для целей эксплуатации по назначению, в соответствии с ч.1 ст. 30 Закона о приватизации. Применительно к гражданскому делу № 2-5/2025, рассматриваемым Еткульским районным судом Челябинской области необходимо подчеркнуть следующее, исходя из фабулы дела Прокуратура Еткульского района Челябинской области (далее по тексту – «Прокуратура») обратилась в суд с иском к ООО «Пром-Индустрия» (далее по тексту – «Ответчик») о признании недействительной сделки по приватизации объектов недвижимости, которые ранее использовались в рамках деятельности детского лагеря «Орленок» - т.е. предъявлен типичный для современной России «антиприватизационный иск». В обосновании заявленных исковых требований Прокуратура ссылается на нарушение действующего на момент совершения приватизационной сделки законодательства, а конкретно норм права, содержащихся в ст. 30 Закона о приватизации. Рассматривая представленный казус в совокупности с анализом возникновения нормы ст. 30 Закона о приватизации, а также сложившейся в России практики судебной интерпретации данного правоположения следует подчеркнуть, что при заключении договора купли-продажи по приобретению объектов недвижимости, которые ранее являлись пионерским лагерем «Орленок», данное действие субъекта права само по себе не является актом нарушения действующего законодательства на момент совершения оспариваемой сделки. Из рассуждений, представленных ранее по тексту следует однозначный вывод, что норма ст. 30 Закона о приватизации не содержит в себе «жесткого» императивного запрета на приватизацию объектов особого социального назначения. Недопустимость приватизации предусмотрена только в отношении имущества, находящегося в фактической эксплуатации по своему целевому назначению на момент совершения сделки. Изложенное содержание правовой нормы было актуально как на момент заключения договора купли-продажи между муниципалитетом и ответчиком, так и на момент рассмотрения настоящего гражданского дела. То есть сам факт заключения договора купли-продажи о приобретении имущественного комплекса бывшего пионерлагеря «Орленок» даже с учетом «специфического» толкования ст. 30 Закона о приватизации – само по себе не может быть интерпретировано в качестве однозначного нарушения закона и последующего признания сделки недействительной. Однако, исходя даже из произвольного телеологического толкования правоположения ч.1 ст. 30 Закона о приватизации становится очевидным, что ключевой критерий допустимости приватизации объекта социального назначения – это фактическая невозможность эксплуатации данного объекта по указанному в законе назначению, иных критериев нет. Вопрос бремени доказывания по иску о признании сделки недействительной в силу нарушения норм публичного права. Исходя из обозначенной ранее констатации отсутствия в содержании нормы ч.1 ст. 30 Закона о приватизации явно выраженного императивного запрета на отчуждения имущества социального назначения, а также в векторе буквального восприятия нормы ст. 168 ГК РФ и при одновременном усвоении правовой позиции, изложенной в п. 75 и п. 76 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О применении судами некоторых положений раздела I части ГК РФ» можно сделать вывод, что сделка, нарушающая императивные требования (явно выраженный запрет) закона или иного правового акта, признается ничтожной, независимо от того, посягает ли она на частные интересы стороны договора, или публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц [6]. Следовательно, представляется логичным, что для правовой ситуации, сложившейся по вопросу приватизации нежилых зданий в бывшем пионерлагере «Орленок» речь о нарушении публичного интереса носит косвенный характер и представляется необходимым рассматривать данную сделку исключительно в качестве оспоримой. Очевидно, что при ее совершении стороны не стремились совершить явное посягательство на основы правопорядка с целью нанести вред публичному интересу. Более того, рассуждая в контексте процессуальной состязательности сторон, а также учитывая формальное процессуальное равенство участников гражданского процесса – очевиден факт, что на момент рассмотрения настоящего гражданского дела нет явных доказательств нарушения императивного запрета, установленного действующем законодательством (потому что выше было установлено содержание именно императивного условия-допущения, а не прямого однозначного запрета). Также представляется обоснованным строить последующие рассуждение следующим образом: истец вменяет ответчикам нарушение процедуры приватизационного процесса, при этом данное заявление о нарушении нормы материального права никаким образом не подкрепляется какими-либо убедительными доказательствами. Для установления факта нарушения нормы ч.1 ст. 30 Закона о приватизации необходимо доказать, что стороны договора купли-продажи (ответчик и муниципалитет) совершили данную сделку по приватизации объектов недвижимости в момент их фактического использования для деятельности пионерлагеря «Орленок» (детского учреждения). В материалах гражданского дела таких доказательств не содержится. Фактически истец опирается на формальное нарушение нормы ч.1 ст.30 Закона о приватизации, причем в «жестком» варианте ее интерпретации, который в силу изначальной законодательной инициативы и последующих неудачных попыток императивно-запретительного судебного толкования так и остался в формате дозволительного (разрешительного) правового регулирования. Из этого следует, что утверждения истца о формальном нарушении нормы ч.1 ст. 30 Закона о приватизации – являются несостоятельными. Далее необходимо ответить на вопрос: обязаны ли органы прокуратуры нести бремя доказывания в рамках заявленных требований? Представляется, что с точки зрения теории классического гражданского процесса – однозначно да. Даже исходя из нормы ч.1 ст. 56 ГПК РФ [7] можно сделать вывод о том, что заявление истца о нарушении публичного законодательства в качестве основания для признания сделки недействительной с последующей реституцией должны быть явно обоснованы и подкреплены фактами, в нашем случае органы прокуратуры должны подтвердить довод о том, что при совершении сделки по отчуждению (приватизации) нежилых зданий из состава бывшего пионерлагеря «Орленок» муниципалитет осуществлял целевую эксплуатацию указанных объектов по назначению, ограничивающему дальнейшую приватизацию в соответствии с ч.1 ст. 30 Закона о приватизации. Как верно писал классик российской процессуальной науки Е.В. Васьковский: «Бремя доказывания является необходимостью для заявляющей стороны установить обстоятельства, не выяснение которых может повлечь за собой невыгодные последствия» [8]. Следовательно, представляется возможным утверждать, что в случае рассмотрения исковых требований Прокуратуры к приобретателю, отсутствие убедительных доказательств надлежащей целевой эксплуатации нежилых зданий в рамках их социального назначения – является неисполнением обязанности по предоставлению доказательств в соответствии с нормами действующего процессуального закона. Заявленный тезис также подтверждается правовой позицией, изложенной в Определении Верховного Суда Российской Федерации от 18.01.2018 г. № 305-ЭС17-13822, где указано следующее: «По общему правилу, каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, на которые ссылается как на основание своих требований и возражений» [9]. В итоге, исходя из существа заявленных исковых требований, бремя доказывания обстоятельств и непосредственного нарушения действующего законодательства лежит на лице, по чей инициативе возбуждено гражданское судопроизводство по вопросу признания сделки недействительной. Очевидно, что невозможность со стороны истца представить доказательство факта нарушения закона – должно послужить основанием для отказа в удовлетворении исковых требований Прокуратуры. Но в дополнение к данным доводам необходимо учесть, ответчик в защиту своих законных интересов также представил ряд доказательств, которые указывают на факт технической и юридической невозможности эксплуатации приватизированных зданий из имущественного комплекса бывшего пионерлагеря «Орленок» именно в момент заключения оспариваемого истцом договора купли-продажи. Также важно обратить внимание, что из материалов дела следует, что в период с 1998 по 2009 год все объекты приватизации (объекты недвижимости) не могли эксплуатироваться по назначению в силу отсутствия технических паспортов. При анализе других материалов настоящего гражданского дела можно сделать вывод, что указанные здания не могли быть использованы в качестве помещений для организации деятельности детского учреждения (детского лагеря). Даже в силу визуального восприятия состояния объектов недвижимости в «доприватизационный» период, очевидно – данные объекты можно охарактеризовать в качестве заброшенных бесхозяйных строений, не говоря уже о размещении в таких зданиях несовершеннолетних лиц и ведению какой-либо деятельности, связанной с организацией отдыха детей. Институт исковой давности и современные «антиприватизационные» иски органов прокуратуры РФ. При рассмотрении представленной фабулы, опираясь на классические положения гражданского материального права, разумеется, автор исследования приходит к мысли о необходимости также затронуть тему применения института исковой давности. В современных реалиях российского правопорядка можно утверждать, что классический институт исковой давности претерпевает фундаментальные изменения. Теперь обыденное представление о ряде устоявшихся исключений из общих положений ГК РФ об исковой давности значительно трансформировались. Применительно к правовой ситуации с участием ответчика (ООО «Пром-Индустрия») вопрос применения норм ГК РФ об исковой давности также имеет особый научный интерес, ведь формально юридически, исходя из восприятия исключительно норм действующего гражданского законодательства о недействительности сделок – исковая давность для оспоримых и ничтожных сделок составляет один и три года соответственно. Как известно, в последние три года отчетливо прослеживается тенденция по преодолению данного нормативного порядка. Иски органов прокуратуры, направленные на восстановление нарушенных прав публично-правовых образований, связанных с возвратом права собственности на объекты гражданского оборота, которые выбыли в силу противоправных действий третьих лиц – отныне зачастую подлежат удовлетворению. Классический цивилистический аргумент в пользу существования в правопорядке «непоколебимой» исковой давности для целей обеспечения стабильности гражданского оборота вещей – на данный момент абсолютно несостоятельный аргумент, особенно в вопросе защиты публичного интереса. По данному вопросу особый научный интерес вызывает аналитическая заметка М.А. Ероховой, являющейся небезызвестной в сообществе российских ученых цивилистов. Проведя анализ значимых для российской юриспруденции актов Конституционного Суда РФ, а конкретно, Постановления Конституционного Суда РФ от 31.10.2024 № 49-П [10] в сравнении с Постановлением Конституционного Суда РФ от 22.06.2017 № 16 [11], М.А. Ерохова приходит к крайне важным выводам: «Во-первых, Конституционный Суд РФ вводит явное разграничение антикоррупционных исков (п.8 ст. 235 ГК РФ) и «антиприватизационных» исков. При этом ей отмечена интересная закономерность о том, что «антиприватизационный» иск подчиняется общим положениям ГК РФ, повещенным институту исковой давности, когда антикоррупционный иск – абсолютно не ограничен исковой давностью» [12]. Возвращаясь к правовой ситуации, возникшей вокруг оспаривания Прокуратурой результатов приватизации объектов недвижимости бывшего пионерлагеря «Орленок», стоит отметить, что исходя из материалов гражданского дела, а также существа заявленных исковых требований, очевидно, что данный иск о признании сделки недействительной представляет собой типичный «антиприватизационный» иск. Никаких признаков коррупционного поведения, а также уголовного преследования в отношении сторон сделки по отчуждению нежилых зданий в бывшем пионерлагере «Орленок» – просто нет. Более того, учитывая специфику современных антикоррупционных исков, которые в некоторых случаях не сопряжены с уголовным преследованием лиц, являющимися ответчиками в рамках гражданского дела [13], то применительно к ситуации, рассматриваемой Еткульским районным судом Челябинской области необходимо обратить особое внимание на тот факт, что сам истец указывает только на нарушение нормы ч.1 ст. 30 Закона о приватизации. Следовательно, представляется возможным допустить суждение о том, что к анализируемому казусу из гражданского дела № 2-5/2025 применяются именно положения об общей исковой давности, которая на данный момент конечно-же пропущена. Безусловно, в свете недавнего опубликования Определения Конституционного Суда РФ № 914-О от 14.04.2025 заявленный автором тезис кажется полностью несостоятельным. Данный судебный акт фактически легализовал специальный порядок исчисления срока исковой давности применительно к искам прокуратуры «антиприватизационного» характера. Теперь при рассмотрении подобных гражданских дел срок исковой давности на предъявление соответствующего требования со стороны органов прокуратуры начинает течь с момента проведения прокурорской проверки, выявившей нарушение законодательства в ходе приватизации [14]. Однако стоит отметить, что в этом же судебном акте Конституционный Суд РФ приводит важное суждение: «С учетом «всей совокупности фактических обстоятельств» (а не только даты приватизации) следует учитывать, когда публично-правовому образованию стало или должно было стать известно о нарушении, равно как и момент, когда состоялось нарушение» [14]. В контексте исковых требований Прокуратуры, предъявленных ответчику (ООО «Пром-Индустрия») необходимо исходить из следующего: публично-правовое образование, в лице муниципалитета произвело отчуждение нежилых зданий в пользу ответчика, следовательно речь идет о нарушении прав именно муниципалитета, который выступает в настоящем деле также в качестве соответчика ООО «Пром-Индустрия». – достаточно странная ситуация. Еще один немало важный момент заключается в том, что в материалах гражданского дела № 2-5/2025 содержится ответ Прокурора Еткульского района Е.А. Тараненко АП № 009810 от 29.05.2014 г. на соответствующее обращение, которое содержит крайне важную для данного казуса информацию: «В ходе (прокурорской) проверки установлено, что в соответствии с постановлением Еткульского районного Совета депутатов Челябинской области № 8 от 31.03.2004 данное имущество (нежилые здания на территории бывшего ДОЛ «Орленок») передано в муниципальную собственность Еткульского района на безвозмездной основе ОАО «Разрез «Коркинский» и ОАО по добыче угля «Челябинкуголь». После данное имущество было приватизировано». Исходя из изложенного, можно прийти к выводу, что прокуратура как минимум была в курсе приватизации объектов недвижимости в бывшем ДОЛ «Орленок» и даже была ознакомлена с обстоятельствами, которые предшествовали процессу приватизации. По субъективному воззрению автора настоящего исследования, вышеприведенные доводы даже с учетом ультимативной правовой позиции Конституционного Суда РФ по вопросу исчисления исковой давности для «антиприватизационных» исков органов публичной власти – являются убедительным основанием для применения общих норм ГК РФ, регулирующих институт исковой давности при разрешении спора о недействительности приватизации объектов недвижимости бывшего пионерлагеря «Орленок», возникшего между Прокуратурой Еткульского района и ООО «Пром-Индустрия». Заключение. Опираясь на проведенный анализ сущностного содержания нормы ч.1 ст. 30 Закона о приватизации в контексте современных «антиприватизационных» исков органов Прокуратуры РФ, можно сделать ряд концептуальных выводов, касаемо теоретической обоснованности и общей несостоятельности требований об оспаривании сделок по приватизации государственного и муниципального имущества. Разумеется, не стоит отрицать, что в период 90-х годов, а также начала 2000-ых годов процесс приватизации проходил в «около легальном» или вовсе нелегальном формате. Автор данной статьи считает допустимым и приемлемым вариант, когда отечественный правопорядок предполагает и закрепляет возможность оспаривания результатов приватизации, которая была осуществлена с явным нарушением закона и привела к негативным социальным последствиям в пределах отдельных территорий и муниципалитетов. Очевидно, что закон не может поощрять противоправное поведение, а следовательно, органы Прокуратуры РФ должны располагать тем правовым инструментарием, который позволит эффективно защищать публичный интерес, а также будет способствовать восстановлению имущественного положения государства или муниципалитета в состояние существовавшие до нарушения права. Однако само допущение правопорядком возможности пересмотра результатов приватизации не должно восприниматься в качестве универсальной формулы иска, позволяющей публичному истцу использовать широкое субъективное толкование норм Закона о приватизации в отрыве от сложившейся судебной практики, а ровно также «свободно» преодолевать положения ГК РФ об институте исковой давности. В представленном «антиприватизационном» иске Прокуратуры, который был предъявлен ООО «Пром-Индустрия» также прослеживается явное нарушение порядка распределения бремени доказывания факта противоправного поведения ответчиков в части нарушения нормы ч.1 ст. 30 Закона о приватизации. Из материалов дела следует, что публичный истец не предоставляет доказательств фактического функционирования объектов недвижимости на момент заключения приватизационного договора купли-продажи. Парадокс сложившейся ситуации заключается в том, что при подаче «антиприватизационного» иска противоправное поведение ответчиков де-факто является презумпцией. На примере казуса с участием ООО «Пром-Инсдустрия» видно, что ответчик опровергает данную презумпцию, предоставляя суду убедительные доказательства фактической невозможности эксплуатации зданий бывшего детского лагеря «Орленок» по целевому назначению. В контексте теории гражданского процесса, а также опираясь на положения теории недействительности сделок из классической цивилистики – такой подход вызывает у автора данной статьи критическое отношение к сложившейся ситуации. Для признания недействительной сделки по приватизации государственного или муниципального имущества, лица (включая и органы государственной власти) при предъявлении иска должны доказать факт явного нарушения недвусмысленного императивного запрета, установленного законом. Очевидно, что факт нарушения нормы ч.1 ст. 30 Закона о приватизации со стороны ООО «Пром-Инсдустрия» и Администрации Еткульского муниципального района Челябинской области, который якобы произошел в ходе приватизации объектов недвижимости из состава бывшего детского лагеря «Орленок» - не является доказанным.
Номер журнала Вестник науки №12 (93) том 4 ч. 1
Ссылка для цитирования:
Аксенов С.В. ИСКИ ПРОКУРАТУРЫ ОБ ИЗЪЯТИИ ПРИВАТИЗИРОВАННОГО ИМУЩЕСТВА КАК СОВРЕМЕННАЯ ТЕНДЕНЦИЯ РОССИЙСКОГО ПРАВОПОРЯДКА // Вестник науки №12 (93) том 4 ч. 1. С. 168 - 187. 2025 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/27786 (дата обращения: 07.02.2026 г.)
Вестник науки © 2025. 16+