Научный журнал «Вестник науки»

Режим работы с 09:00 по 23:00

zhurnal@vestnik-nauki.com

Информационное письмо
  1. Главная
  2. Архив
  3. Вестник науки от 25 июня 2026 г.
  4. Научная статья № 38
Просмотры  17 просмотров

ЦИФРОВОЙ МИССЕЛИНГ ПРИ ЗАКЛЮЧЕНИИ ДОГОВОРА РОЗНИЧНОЙ КУПЛИ-ПРОДАЖИ ЧЕРЕЗ ЦИФРОВЫЕ ПЛАТФОРМЫ: ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ

Аннотация: в статье исследуется феномен цифрового мисселинга как новой формы нарушения прав потребителей в сфере электронной коммерции. Анализируется правовая природа манипулятивных интерфейсных решений, алгоритмической персонализации и «тёмных паттернов», используемых цифровыми платформами при заключении договоров розничной купли-продажи. Проведена работа по выявлению пробелов в законодательстве, препятствующих эффективной квалификации такого явления как цифровой мисселинг. Предлагается принять меры, направленные на совершенствование правового регулирования ответственности владельцев электронно-цифровых платформ, и механизмов защиты права потребительского выбора в цифровой среде.

Ключевые слова: цифровой мисселинг, договор розничной купли-продажи, цифровая платформа, темный паттерн, права потребителей, информационная асимметрия, электронная коммерция, алгоритмическая персонализация, дефект воли.

Введение. Эволюция цифровых моделей розничной торговли постоянно вносит новое в модели заключения договоров. Цифровые платформы (маркетплейсы, мобильные приложения) выступают не просто техническими посредниками, но и активными организаторами коммерческих коммуникаций, применяя алгоритмы рекомендаций, динамическое ценообразование и интерфейсные решения, ориентированные на максимизацию конверсии. В этих условиях возникает феномен, доктринально обозначаемый как «цифровой мисселинг» (digital misselling) – систематическое искажение процесса формирования потребительского выбора посредством цифровых средств, ведущее к заключению договора на условиях, не соответствующих реальной воле или осознанным интересам потребителя.

Иными словами, имеет место реализация товара, не соответствующего истинным намерениям потребителя, при сокрытии существенных свойств продукта. Актуальность исследования обусловлена ростом числа споров, связанных с навязыванием услуг, скрытыми условиями, алгоритмической дискриминацией и манипулятивным дизайном интерфейсов, а также недостаточной адаптированностью традиционных институтов гражданского права к цифровой среде. Что вызвано в свою очередь наличием комплекса взаимосвязанных факторов экономического, технологического, социального и правового характера, формирующих новую парадигму потребительских отношений в цифровой среде. Цель статьи – выявить правовую природу цифрового мисселинга, указать пробелы в правовом регулировании и сформулировать предложения по совершенствованию законодательства и правоприменительной практики.

Объектом исследования выступают общественные отношения, складывающиеся в сфере электронной коммерции при заключении договоров розничной купли-продажи через цифровые платформы, в части обеспечения защиты прав потребителей. Предмет исследования составляют нормы гражданского и потребительского законодательства Российской Федерации, регулирующие противодействие манипулятивным цифровым практикам, а также доктринальные положения о дефектах воли и информационной асимметрии в цифровой среде. Методологическую основу составляют формально-юридический, системный и доктринальный методы анализа. Термин «мисселинг» первоначально сформировался в финансовом секторе для обозначения продажи несоответствующих потребностям клиента финансовых продуктов.

В контексте розничной торговли в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» данный термин трансформировался и охватывает комплекс практик находящихся в серой зоне законодательства, включающих: 1. Использование «тёмных паттернов» (dark patterns) – интерфейсных решений, намеренно затрудняющих отказ от покупки, скрывающих полную стоимость, имитирующих срочность или популярность товара[1], 2. Алгоритмическую персонализацию, эксплуатирующую когнитивные предпочтения потребителя (например, динамическое изменение интерфейса, цен или условий в зависимости от профиля пользователя, возраст, пол). Таким образом, формируется радикальная информационная асимметрия: платформа располагает массивом данных о потребителе, тогда как потребитель лишен сведений о логике формирования предложения, 3.

Автоматизированное навязывание дополнительных услуг через технологии, которые минимизируют неудобство в процессе оплаты: бесконтактные платежи, самообслуживание, системы с компьютерным зрением, сенсорами и другими решениями. Они позволяют клиентам выбирать товары и оплачивать их без традиционного бумажного чека или очереди без явного и осознанного согласия, 4. Наличие необходимости более четкого определения статуса продавца и организатора платформы, для устранения усложнения идентификации ответственного субъекта, несмотря на правовые конструкции Федерального закона от 31.07.2025 N 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации[2]. По своей сути цифровой мисселинг затрагивает институты «дефекта воли» (ст. 178, 179 ГК РФ)[3], «недействительности сделок» и «информационных обязанностей» продавца.

При этом традиционные правовые конструкции, разработанные для статичных и прямых взаимодействий, сталкиваются с новыми вызовами в цифровой среде, где информация динамична, опосредована алгоритмами, а технические возможности сторон асимметричны. Российское законодательство содержит ряд норм, потенциально применимых к случаям цифрового мисселинга: - ст. 8–10 Закона РФ «О защите прав потребителей» (ЗоЗПП) устанавливают обязанность предоставления достоверной и полной информации[4], - ст. 12 Закона РФ «О защите прав потребителей» ЗоЗПП предусматривает ответственность за недопредоставление или недостоверную информацию[4], - ст. 16 Закона РФ «О защите прав потребителей» ЗоЗПП запрещает условия, ущемляющие права потребителя по сравнению с законом[4], - ст. 437, 495, 500 ГК РФ регулируют оферту, информацию о товаре и качество[5], - Федеральный закон от 31.07.2025 N 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации (закон вступает в силу 1 октября 2026 года) заложил основу для регулирования платформенной экономики[2]. Несмотря на выше изложенное, выявляются пробелы в правовом регулировании: 1. Отсутствие правового определения цифрового мисселинга, тёмных паттернов и алгоритмических манипуляций, затрудняет единообразную квалификацию. 2.

Необходимость более детального понятия статуса цифровой платформы (в рамках применения «серых» технологий, такой как цифровой мисселинг), что в свою очередь связано с эволюцией технологий, появлением новых бизнес-моделей и необходимостью адаптации права к динамичной цифровой среде. 3. «Формализм информационного раскрытия»: Федеральный закон от 31.07.2025 N 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации (закон вступает в силу 1 октября 2026 года) требует предоставления информации «в доступной форме», но не регулирует её визуальную иерархию, контекст подачи или момент акцентирования внимания в цифровом потоке[2]. То есть закон устанавливает общее требование доступности информации, его конкретизация в части визуальных и контекстных аспектов остаётся недостаточной. Это создаёт пространство для разночтений и потенциально может снижать эффективность правового регулирования в сфере платформенной экономики. 4.

«Проблемы доказывания и оценки доказательств»: потребитель сталкивается с трудностями фиксации динамического интерфейса, алгоритмической логики ценообразования или скрытых условий, принимаемых через clickwrap-соглашения[6,с.431]. В правоприменительной практике случаи цифрового мисселинга чаще всего квалифицируются через призму ст. 10, 12 ЗоЗПП или ст. 14.8 КоАП РФ [7]. Однако такая квалификация не учитывает специфику цифрового дизайна: - «Вы уверены, что хотите отказаться от выгоды?» формально не содержит ложных сведений, но психологически искажает свободу воли. Здесь имеют место логические манипуляции основаны на искажении рационального мышления через подмену, изменение объема или потерю тезиса [8], - Алгоритмическая персонализация цен или ассортимента не подпадает под традиционное понятие недостоверной информации, хотя объективно снижает информированность и нарушает принцип равноправия сторон.

Такая практика снижает информированность потребителя и нарушает принцип равноправия сторон, что создаёт риски для соблюдения прав потребителей и требует правового регулирования. Особенно ключевой проблемой остаётся «распределение доказательственного бремени». Потребитель вынужден доказывать не только факт недопредоставления информации, но и причинно-следственную связь между интерфейсным решением и принятием оферты. В цифровой среде это требует цифровых экспертиз, анализа алгоритмов, что превышает возможности рядового потребителя и даже контрольных органов, такие как Роспотребнадзор [9].

Заключение. Для адаптации российского правового регулирования к реалиям цифровой розничной торговли целесообразно внести в Закон РФ «О защите прав потребителей» (ЗоЗПП) ряд конкретных изменений, направленных на устранение выявленных пробелов: 1. Дополнить преамбулу в Законе РФ от 07.02.1992 N 2300-1 (ред. от 28.12.2025, с изм. от 17.02.2026) «О защите прав потребителей». Ввести определения «цифровой мисселинг» и «манипулятивные интерфейсные решения («тёмные паттерны»)», закрепив их в преамбуле закона для обеспечения единообразного применения ко всем нормам о защите прав потребителей.

Цифровой мисселинг – действия (бездействие) продавца (исполнителя, владельца агрегатора информации), направленные на искажение свободного волеизъявления потребителя при заключении договора в электронной форме, осуществляемые посредством алгоритмической персонализации, манипулятивного дизайна интерфейса или создания искусственной информационной асимметрии, результатом которых является приобретение товара (работы, услуги), не соответствующего действительным намерениям или осознанным интересам потребителя. Манипулятивные интерфейсные решения («тёмные паттерны») – элементы дизайна, архитектуры или алгоритмы функционирования программного обеспечения (сайта, мобильного приложения), используемые продавцом (исполнителем, владельцем агрегатора), которые посредством визуального выделения, психологического давления, сокрытия или искажения информации побуждают потребителя к совершению действий, которых потребитель не намеревался совершать при добросовестном информировании. 2. Закрепить в ст. 16 ЗоЗПП «рамочный» запрет на использование манипулятивных интерфейсных решений и закрепить такую норму: «Условия договора, заключённого с потребителем под воздействием манипулятивных интерфейсных решений, признаются ущемляющими права потребителя и ничтожны. Под манипулятивными интерфейсными решениями понимаются такие решения при оформлении заказа или акцепте оферты, которые объективно затрудняют или искажают возможность потребителя сформировать осознанное и свободное волеизъявление.

Конкретный перечень таких решений утверждается уполномоченным федеральным органом исполнительной власти». При реализации такого подхода важно: а) чётко определить критерии, по которым интерфейсные решения будут считаться манипулятивными и ущемляющими права потребителя. Например: - создаёт ли интерфейс когнитивную нагрузку (слишком много шагов, мелкий шрифт ключевых условий), - есть ли асимметрия (одна кнопка выделена цветом/размером, другая «спрятана»), - используются ли триггеры срочности, которые не основаны на реальных технических ограничениях (таймер, который «обнуляется» при каждом обновлении страницы), - скрыты ли существенные условия за ссылками или в выпадающих меню без явного предупреждения. б) обеспечить контроль за соблюдением этих критериев и возможность привлечения к ответственности за нарушения. Роспотребнадзор как профильный орган по защите прав потребителей — логичный кандидат.

Важно закрепить процедуру: как потребитель может доказать манипуляцию (например, предоставить скриншот интерфейса, логи взаимодействия), как проводится проверка, какие санкции следуют за нарушением (административный штраф, предписание устранить нарушение). Ключевой момент — бремя доказывания: вероятно, стоит возложить на продавца обязанность доказать, что интерфейс не был направлен на искажение воли. в) предусмотреть механизмы оценки новых технологий и методов, чтобы перечень оставался актуальным и эффективным. Чтобы перечень не устаревал, в подзаконном акте стоит предусмотреть механизм регулярной оценки. Например: - создать рабочую группу с участием представителей бизнеса, потребительских организаций и IT-экспертов, - ввести обязательную экспертизу новых цифровых продуктов перед их массовым запуском с точки зрения соответствия критериям, - использовать аналитику жалоб потребителей как сигнал для пересмотра перечня. 3.Закрепить дополнение в ст. 17 ЗоЗПП.

А именно, установить презумпцию нарушения информационных обязанностей продавцом (платформой) при использовании clickwrap-соглашений без явного акцентирования на существенных условиях. Скорректировать Правила дистанционной торговли (утверждены Постановлением Правительства РФ от 31.12.2020 N 2463) в части обязательства платформы хранить логи сессий и алгоритмические параметры в течение 3 лет для предоставления их по запросу суда или контрольного органа. 4.Закрепить дополнение в ст. 10.1 ЗоЗПП право потребителя в любое время отказаться от алгоритмической персонализации предложений, цен и ассортимента с обязательным предоставлением нейтрального интерфейса, основанного на объективных критериях (цена, рейтинг, популярность). 5.Усилить развитие и техническое оснащение контрольных механизмов: -наделить Роспотребнадзор правом более широкого спектра проведения цифровых аудитов интерфейсов, - внедрить систему автоматического мониторинга паттернов на крупных маркетплейсах, -создать институт цифрового омбудсмена для внесудебного урегулирования споров. Цифровой мисселинг представляет собой качественно новую угрозу автономии потребительской воли, порождённую постоянным ростом коммерческих интересов со стороны продавцов, алгоритмических технологий и поведенческой экономики. Традиционные институты гражданского и потребительского права, ориентированные на статичные формы коммуникации, оказываются недостаточными для эффективного противодействия манипулятивным цифровым практикам и требуют постоянной трансформации в условиях эволюции общественных отношений.

Решение проблемы требует не только терминологической и институциональной адаптации законодательства, но и смены парадигмы: от формального раскрытия информации к субстантивному обеспечению справедливого цифрового взаимодействия, где цель - не «юридически прикрыться введением терминов», а обеспечить реальную автономию воли потребителя. Внедрение запретов на тёмные паттерны, расширение ответственности платформ, стандартизация требований к интерфейсам и развитие цифровых контрольных механизмов позволят сохранить баланс между стимулированием электронной коммерции и защитой фундаментальных прав потребителей в цифровой эпохе. Такая смена парадигмы сделает цифровое пространство не просто юридически корректным, а по-настоящему безопасным и удобным для потребителя и сохранить баланс между стимулированием электронной коммерции и защитой фундаментальных прав потребителей в цифровую эпоху.


Полная версия статьи PDF

Номер журнала «Вестник науки» № 6 (99) том 4 ч. 1


Ссылка для цитирования:

Лапин А.Н., Егупов В.А. ЦИФРОВОЙ МИССЕЛИНГ ПРИ ЗАКЛЮЧЕНИИ ДОГОВОРА РОЗНИЧНОЙ КУПЛИ-ПРОДАЖИ ЧЕРЕЗ ЦИФРОВЫЕ ПЛАТФОРМЫ: ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ ИХ РЕШЕНИЯ // Журнал «Вестник науки» от 25 июня 2026 г. № 6 (99) том 4 ч. 1. С. 348 - 360. 2026 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/32241 (дата обращения: 07.11.2026 г.)


Альтернативная ссылка латинскими символами: vestnik-nauki.com/article/32241



Нашли грубую ошибку (плагиат, фальсифицированные данные или иные нарушения научно-издательской этики) ?
- напишите письмо в редакцию журнала: zhurnal@vestnik-nauki.com


Вестник науки © 2026.    16+




* В выпусках журнала могут упоминаться организации (Meta, Facebook, Instagram) в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом от 25 июля 2002 года № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее - Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности»), или об организации, включенной в опубликованный единый федеральный список организаций, в том числе иностранных и международных организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическими, без указания на то, что соответствующее общественное объединение или иная организация ликвидированы или их деятельность запрещена.