Научный журнал «Вестник науки»

Режим работы с 09:00 по 23:00

zhurnal@vestnik-nauki.com

Информационное письмо
  1. Главная
  2. Архив
  3. Вестник науки от 28 июня 2026 г.
  4. Научная статья № 16
Просмотры  3 просмотра

ДОБРОСОВЕСТНОСТЬ В РОССИЙСКОМ ЧАСТНОМ ПРАВЕ: ПОИСК БАЛАНСА МЕЖДУ ЗАЩИТОЙ СОБСТВЕННИКА И СТАБИЛЬНОСТЬЮ ОБОРОТА

Аннотация: статья посвящена комплексному анализу понятия добросовестности в российском частном праве на примере защиты прав собственника и добросовестного приобретателя (ст. 302 ГК РФ), расчётов при возврате имущества (ст. 303 ГК РФ) и института приобретательной давности (ст. 234 ГК РФ). Исследовано толкование в судебной практике ключевых критериев добросовестности: от изначальной формулы «не знал и не мог знать» к современному стандарту «не знал и не должен был знать». Проанализировано распределение бремени доказывания и факторы, позволяющие судам оценивать добросовестность участников оборота (цена сделки, аффилированность, проверка публичных реестров). Особое внимание уделено концепции «плавающей недобросовестности» в расчётах по ст. 303 ГК РФ и фундаментальному сдвигу в понимании добросовестности при приобретательной давности, инициированному Постановлением Конституционного Суда РФ № 48-П от 26.11.2020. В статье делается вывод о постепенном смещении акцентов от формальных критериев к содержательной оценке поведения участников гражданского оборота.

Ключевые слова: добросовестность, добросовестный приобретатель, виндикация, приобретательная давность, плавающая недобросовестность.

Понятие добросовестности в российском частном праве исторически выполняет двойную функцию. С одной стороны, оно выступает в качестве общеправового принципа, задающего стандарт честного и уважительного поведения участников оборота, с другой служит конкретным юридическим критерием, от наличия или отсутствия которого зависят судьба имущества, возможность его истребования и само возникновение права собственности на вещь. Именно в этом втором значении категория добросовестности обретает особую остроту, превращаясь в инструмент распределения рисков между собственником, утратившим свою вещь, и приобретателем, который эту вещь возмездно получил, но от лица, не имевшего права на её отчуждение. Ключевая норма, регулирующая этот «конфликт интересов», - статья 302 Гражданского кодекса Российской Федерации, устанавливает, что собственник вправе истребовать имущество из чужого незаконного владения.

При этом если имущество приобретено возмездно у лица, которое не имело права его отчуждать, и приобретатель не знал и не мог знать об этом, собственник лишается возможности виндикации. При этом защита добросовестного приобретателя не является абсолютной. Например, если вещь выбыла из владения собственника помимо его воли (была украдена или утеряна), то её можно истребовать даже у добросовестного приобретателя. Напротив, если собственник сам передал вещь, например, по договору аренды, а арендатор её незаконно продал, риск ложится на собственника, и добросовестный приобретатель получает защиту.

Однако сама по себе формулировка «не знал и не мог знать» на протяжении долгого времени создавала существенный перекос в пользу собственника, поскольку гипотетическая возможность узнать о дефекте права существует практически всегда. Поворотным моментом стало принятие Постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 10/22 от 29.04.2010, которое истолковало эту норму как «не знал и не должен был знать». Такая замена, казалось бы, незначительная, на деле кардинально изменила подход: теперь от приобретателя требовалось не доказать невозможность знания (что практически невозможно), а продемонстрировать, что он проявил должную осмотрительность и принял все разумные меры для выяснения правомочий продавца. Это смягчило положение приобретателя, но одновременно породило новую неопределённость – что именно означает «должен был знать» и каков стандарт должной осмотрительности?

Ответ на этот вопрос судебная практика вырабатывала постепенно, формируя перечень факторов, которые свидетельствуют о недобросовестности приобретателя. Одним из наиболее значимых индикаторов стала цена сделки. Верховный Суд Российской Федерации в Определении № 305-ЭС19-13577 от 05.10.2021 указал, что отклонение цены от рыночных предложений само по себе недостаточно для признания приобретателя недобросовестным, лишь кратное занижение стоимости может свидетельствовать о недобросовестности при условии отсутствия других признаков. Иными словами, цена выступает в роли «триггера»: чем ниже цена, тем выше стандарт проверки, который должен проявить покупатель.

При рыночной цене достаточно полагаться на данные публичных реестров, тогда как при значительном занижении приобретатель обязан предпринять дополнительные меры для проверки прав продавца. Другим важным фактором является аффилированность сторон. Суды учитывают как формальные корпоративные связи, так и неформальные. Например, продажа имущества через подконтрольные структуры или взаимосвязь участников сделки.

Быстрая перепродажа имущества, напротив, оценивается судами осторожно: сама по себе она не является безусловным доказательством недобросовестности, поскольку может быть объяснена жизненными обстоятельствами, однако в совокупности с другими индикаторами (заниженная цена, аффилированность) способна склонить чашу весов в пользу признания приобретателя недобросовестным. Особую сложность представляет вопрос о том, насколько приобретатель может полагаться на данные публичного реестра – Единого государственного реестра недвижимости (ЕГРН). С одной стороны, государственная регистрация права собственности призвана обеспечивать публичную достоверность и позволять участникам оборота полагаться на неё, с другой стороны суды нередко требуют от покупателя проверки всей цепочки сделок, что фактически подрывает доверие к реестру и делает его функцию иллюзорной. Показательным в этом отношении является подход, сформулированный Конституционным Судом Российской Федерации в деле Дубовца (Постановление Конституционного Суда РФ от 22.06.2017 № 16-П), где приоритет был отдан защите добросовестного приобретателя выморочного имущества над интересами бездействовавшего муниципалитета.

Суд указал на несправедливость возложения на покупателя последствий такого бездействия, тем самым подтвердив, что добросовестный приобретатель, полагавшийся на запись в ЕГРН и приобретший объект по рыночной цене, заслуживает защиты даже в тех случаях, когда имущество оказалось выморочным, а наследство было оформлено мошеннически. Не менее важным является вопрос о бремени доказывания добросовестности. Первоначальная редакция пункта 38 Постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 29.04.2010 № 10/22 возлагала это бремя на приобретателя. Однако впоследствии Верховный Суд Российской Федерации (Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25) исключил это правило, и в настоящее время в виндикационных исках бремя доказывания недобросовестности приобретателя лежит на истце — первоначальном собственнике.

Это означает, что действует презумпция добросовестности участников оборота, закреплённая в пункте 5 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, и именно собственник должен доказать, что приобретатель знал или должен был знать о неправомерности отчуждения. Такой подход соответствует общеправовому принципу: никто не обязан доказывать свою добросовестность, пока не представлены доказательства обратного. Особый интерес представляет соотношение добросовестности при виндикации (ст. 302 ГК РФ) и при расчётах при возврате имущества (ст. 303 ГК РФ). Статья 303 устанавливает полную корреляцию между оценкой добросовестности по этим двум нормам: лицо, признанное недобросовестным при виндикации, считается таковым и при расчётах по доходам.

При этом недобросовестный владелец обязан вернуть все доходы, которые он извлёк или должен был извлечь за всё время владения, тогда как добросовестный владелец обязан вернуть доходы только с того момента, как он узнал или должен был узнать о незаконности своего владения. Это создаёт концепцию так называемой «плавающей недобросовестности»: приобретатель может быть добросовестным в момент покупки, но стать недобросовестным позже, например, с момента получения виндикационного иска или с момента, когда он должен был узнать о дефекте права. Такой подход позволяет гибко реагировать на изменение фактических обстоятельств и не связывает оценку добросовестности исключительно с моментом совершения сделки. Наиболее радикальные изменения в понимании добросовестности произошли в сфере приобретательной давности (ст. 234 ГК РФ).

Традиционное толкование, закреплённое в Постановлении № 10/22, исходило из того, что для приобретения права собственности по давности владение должно быть добросовестным, то есть лицо не знало и не должно было знать об отсутствии оснований для возникновения права. Причём добросовестность проверялась исключительно на момент приобретения владения. Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 26.11.2020 № 48-П предложил принципиально иное понимание приобретательной давности. Конституционный Суд Российской Федерации рассмотрел дело гражданина В.В.

Волкова, который с 1997 года владел земельным участком и гаражом, приобретёнными по договору купли-продажи, однако суды отказали ему в признании права собственности по давности владения, указав, что он не является добросовестным владельцем, поскольку должен был знать о том, что земли в соответствующей территории не предоставляются в собственность. При этом муниципалитет не регистрировал право собственности на участок и не заявлял никаких требований в отношении имущества на протяжении длительного времени. Конституционный Суд Российской Федерации указал, что для приобретательной давности правообразующее значение имеет не отдельное событие (например, завладение вещью), а добросовестное длительное открытое владение, когда владелец ведёт себя как собственник при отсутствии возражений со стороны других лиц. Суд подчеркнул, что совершение сделки, в которой выражена воля правообладателя на отчуждение имущества, само по себе не может служить основанием для признания давностного владения недобросовестным и препятствием для приобретения права собственности.

Фактически Конституционный Суд предложил понимать добросовестность по ст. 234 ГК РФ не как субъективную категорию (извинительное незнание), а как объективную — «честное владение», что потенциально позволяет запустить приобретательную давность даже в случаях, когда лицо в момент получения владения знало, что вещь чужая, но добросовестно, открыто и непрерывно владело ею на протяжении установленного законом срока. Это решение вызвало широкую научную дискуссию и, по сути, означает отказ от ранее общепринятой судебной практики, распространявшей понимание добросовестности при виндикации на приобретательную давность. В проекте реформы вещного права предлагалось исключить добросовестность из признаков приобретательной давности и ввести добросовестное приобретение как самостоятельное основание возникновения права собственности, что свидетельствует о глубокой перестройке всей системы вещно-правовых институтов. Таким образом, можно сделать вывод, что российское частное право и складывающаяся судебная практика последовательно движутся от формальных критериев оценки добросовестности к более гибким и содержательным подходам.

Переход от принципа «не мог знать» к «не должен был знать» сместил акцент с объективной невозможности знания на стандарты должной осмотрительности и разумного поведения. Перенос бремени доказывания на истца укрепил презумпцию добросовестности участников оборота. Концепция «плавающей недобросовестности» в расчётах по ст. 303 ГК РФ позволяет учитывать динамику фактических обстоятельств. Толкование Конституционного Суда Российской Федерации приобретательной давности открывает возможность для легализации длительного фактического владения даже при наличии изначальных дефектов в титуле.

В совокупности эти изменения свидетельствуют о стремлении российской правовой системы найти разумный баланс между защитой прав собственника и обеспечением стабильности гражданского оборота, между формальной законностью и справедливостью в каждом конкретном деле.


Полная версия статьи PDF

Номер журнала «Вестник науки» № 6 (99) том 4 ч. 2


Ссылка для цитирования:

Пономаревский И.В., Ивановская Н.В. ДОБРОСОВЕСТНОСТЬ В РОССИЙСКОМ ЧАСТНОМ ПРАВЕ: ПОИСК БАЛАНСА МЕЖДУ ЗАЩИТОЙ СОБСТВЕННИКА И СТАБИЛЬНОСТЬЮ ОБОРОТА // Журнал «Вестник науки» от 28 июня 2026 г. № 6 (99) том 4 ч. 2. С. 147 - 156. 2026 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/32339 (дата обращения: 12.11.2026 г.)


Альтернативная ссылка латинскими символами: vestnik-nauki.com/article/32339



Нашли грубую ошибку (плагиат, фальсифицированные данные или иные нарушения научно-издательской этики) ?
- напишите письмо в редакцию журнала: zhurnal@vestnik-nauki.com


Вестник науки © 2026.    16+




* В выпусках журнала могут упоминаться организации (Meta, Facebook, Instagram) в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом от 25 июля 2002 года № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее - Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности»), или об организации, включенной в опубликованный единый федеральный список организаций, в том числе иностранных и международных организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическими, без указания на то, что соответствующее общественное объединение или иная организация ликвидированы или их деятельность запрещена.