Научный журнал «Вестник науки»

Режим работы с 09:00 по 23:00

zhurnal@vestnik-nauki.com

Информационное письмо
  1. Главная
  2. Архив
  3. Вестник науки от 28 июня 2026 г.
  4. Научная статья № 18
Просмотры  6 просмотров

ПРОБЛЕМЫ КВАЛИФИКАЦИИ ДИСТАНЦИОННЫХ БАНКОВСКИХ ХИЩЕНИЙ

Аннотация: в статье рассматриваются уголовно-правовые проблемы квалификации хищений, совершаемых с использованием систем дистанционного банковского обслуживания, банковских карт и электронных средств платежа. Основное внимание уделено разграничению кражи с банковского счёта и мошенничества с использованием электронных средств платежа, определению момента окончания преступления, оценке роли потерпевшего при социальной инженерии, а также квалификации действий посредников при выводе похищенных средств. На основе анализа доктрины и судебной практики 2019-2026 годов предложены критерии разграничения смежных составов и направления совершенствования уголовного закона.

Ключевые слова: дистанционное хищение, банковский счет, кража, мошенничество, электронное средство платежа, уголовно-правовая квалификация, дроппер.

Перевод имущественного оборота в цифровую плоскость изменил не саму природу хищения, а тот инструментарий, которым пользуется преступник. Удалённый доступ к счёту, перехват реквизитов карты, подмена идентификационных данных, коды подтверждения, выманенные методами социальной инженерии, - всё это лишь технологические оболочки давно известных уголовному закону деяний. Однако именно дистанционный характер посягательства порождает практические затруднения: где проходит граница между тайным изъятием и обманом, в какой момент преступление считается оконченным, как оценивать действия самого владельца счёта, который под влиянием заблуждения переводит деньги собственными руками. Показательно, что Верховный Суд РФ был вынужден дважды корректировать разъяснения по этим вопросам, а законодатель - вводить новые составы и квалифицирующие признаки.

Это свидетельствует не о пробельности закона как таковой, а о сложности отнесения цифрового деяния к одной из классических форм хищения. Прежде чем перейти к разграничению составов, необходимо определиться с предметом посягательства. Классическая конструкция хищения рассчитана на материальную вещь, тогда как при дистанционных банковских преступлениях изымаются безналичные и электронные денежные средства, не обладающие вещными признаками. В науке этот вопрос остаётся дискуссионным.

А.В. Шеслер обоснованно указывает на спорность отнесения безналичных денег к предмету хищения и предостерегает как от расширительного толкования традиционных норм, так и от упрощённого подхода, при котором любое завладение такими средствами автоматически признаётся кражей [17]. Сходную осторожность проявляет В.В. Ровнейко, отмечая, что отказ от классических признаков предмета хищения размывает само понятие и подрывает принцип формальной определённости уголовного закона [15].

О специфике безналичных денежных средств как предмета хищения и сопряжённых с ней затруднениях квалификации пишет и П.С. Яни [18]. Вместе с тем доктринальное ядро понятия, разработанное в трудах Н.А. Лопашенко [12], сохраняет устойчивость: хищение остаётся противоправным безвозмездным изъятием и обращением чужого имущества, причинившим реальный ущерб собственнику.

Цифровая среда требует не пересмотра этой конструкции, а её аккуратного распространения на новые имущественные блага, обладающие экономической ценностью. Центральная и наиболее обсуждаемая проблема - отграничение кражи с банковского счёта (п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ) от мошенничества с использованием электронных средств платежа (ст. 159.3 УК РФ) [1]. Сложность возникла после реформы 2018 года, проведённой Федеральным законом от 23 апреля 2018 года № 111-ФЗ [2], когда оба состава были изложены в новой редакции, а в диспозиции кражи появилась прямая оговорка о её разграничении с мошенничеством.

Анализируя следственно-судебную практику, А.В. Архипов и С.В. Скляров приходят к выводу о реальной конкуренции этих норм и о неединообразии приговоров по схожим делам [7, 16]. Корень расхождений - в неверном выборе разграничительного критерия.

Если правоприменитель ориентируется на сам факт «электронности» платежа, любое использование чужой карты соскальзывает в ст. 159.3 УК РФ. Между тем определяющим должен быть способ завладения имуществом, а не средство, которым оно изымается. К этому выводу склоняется и Д.О. Куричков, предлагающий оценивать характер и направленность обмана: служит ли он способом изъятия имущества или лишь облегчает доступ к нему [11].

Из этого вытекает рабочий критерий, в целом разделяемый практикой 2024-2026 годов. Если списание происходит тайно, без волеизъявления владельца счёта и без обмана лица, уполномоченного принять решение о переводе, содеянное образует кражу. Если же операция совершается потому, что потерпевший, работник банка, оператор по переводу средств или иной участник расчётов введён в заблуждение и сам подтверждает либо допускает перевод, налицо мошенничество. С.И.

Буз справедливо подчёркивает, что обман при мошенничестве адресован сознанию человека, тогда как при краже воздействие на чужую волю отсутствует вовсе [8]. Эта линия согласуется и с разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ [5, 6]: бесконтактная оплата чужой картой, когда продавец не выясняет принадлежность карты, квалифицируется как кража, поскольку обман кассира не является способом изъятия. Иными словами, «электронность» платежа уголовно-правового значения не имеет, значение имеет механизм перехода имущества к виновному. Для наглядности соотношение основных составов, применяемых к дистанционным банковским хищениям, удобно представить в виде таблицы 1.

Таблица 1. Критерии разграничения составов дистанционных банковских хищений. Самостоятельную трудность образует момент окончания преступления. К.Н.

Карпов отмечает, что для дистанционных хищений традиционный признак появления у виновного реальной возможности распорядиться имуществом срабатывает не всегда, поскольку списание со счёта и фактическое получение наличных разорваны во времени и пространстве [10]. Практика всё же выработала достаточно определённую позицию: кража с банковского счёта считается оконченной с момента изъятия средств и причинения ущерба владельцу счёта [4], а последующее обналичивание или перевод характеризуют лишь распоряжение похищенным. Этот подход логичен, ведь имущественная сфера потерпевшего уменьшается именно при списании. Однако он не снимает вопроса о разграничении оконченного деяния и покушения в ситуациях, когда перевод заблокирован банком или средства возвращены, - здесь суды по-прежнему расходятся в оценках.

Особый пласт проблем связан с социальной инженерией, при которой потерпевший формально действует сам. Человек сообщает код из СМС, устанавливает программу удалённого доступа, переходит по фишинговой ссылке или переводит деньги на так называемый «безопасный счёт». Внешне средства списываются по воле владельца, но воля эта порочна, поскольку сформирована под воздействием лжи. А.С.

Мирончик и А.В. Суслопаров относят подобные деяния к информационным преступлениям и подчёркивают, что решающим остаётся не техническое действие потерпевшего, а наличие обмана, обусловившего это действие [13]. Если перевод совершён самим введённым в заблуждение лицом, содеянное тяготеет к мошенничеству, если же злоумышленник, получив доступ обманом, далее списывает средства полностью помимо участия потерпевшего, квалификация смещается к краже. Граница тонкая, и её размытость - источник значительной части ошибок правоприменения, на что обращает внимание В.А.

Гречишников [9]. Не менее сложным оказывается соотношение кражи с банковского счёта и преступлений в сфере компьютерной информации. Когда хищение совершается путём ввода, удаления, блокирования или модификации компьютерной информации либо иного вмешательства в функционирование программно-технической среды, более обоснованным выглядит применение ст. 159.6 УК РФ. Если же воздействие направлено на психику человека, а не на работу системы, состав компьютерного мошенничества исключается.

А.П. Перетолчин в диссертационном исследовании отмечает, что смешение психологического обмана и технического вмешательства ведёт к необоснованному вменению ст. 159.6 УК РФ там, где налицо обычное «телефонное» мошенничество [14]. Разграничение здесь должно проводиться по объекту воздействия: компьютерная информация либо сознание потерпевшего. Когда денежные средства, карта, электронная подпись или доступ к системе дистанционного обслуживания были вверены виновному по службе, договору или в силу материальной ответственности, применяется ст. 160 УК РФ.

Бухгалтер, кассир, председатель товарищества, распоряжающийся корпоративным счётом в личных целях, не похищает средства извне, а злоупотребляет уже имеющимся правомерным доступом. Использование при этом «Сбербанк Онлайн», корпоративной карты или электронной подписи само по себе квалификацию не меняет: дистанционный инструмент выступает лишь способом реализации умысла и сокрытия содеянного. При отсутствии признака вверенности завладение средствами со счёта оценивается по иным нормам, прежде всего по п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ.

Отдельного внимания заслуживает фигура посредника, выводящего похищенное, - так называемого дроппера. Масштаб явления значителен: по данным, приведённым в пояснительной записке к законопроекту, в 2024 году зарегистрировано свыше 485 тысяч преступлений, подпадающих под статьи о мошенничестве, а ущерб по делам о дистанционных хищениях превысил 197,5 млрд рублей. Длительное время уголовно-правовая оценка действий дропперов оставалась неопределённой и колебалась между соучастием в хищении, легализацией по ст. 174 УК РФ и неправомерным оборотом средств платежей. Федеральным законом от 24 июня 2025 года № 176-ФЗ, вступившим в силу 5 июля 2025 года, статья 187 УК РФ была дополнена нормами [3], прямо криминализующими передачу доступа к счёту и совершение операций по чужому указанию из корыстных побуждений.

Это решение устранило очевидный пробел, однако оставило открытым вопрос о квалификации действий дропперов, осознававших участие в хищении: в таких случаях не исключается их ответственность как соисполнителей или пособников по соответствующей статье о хищении. Проведённый анализ показывает, что дистанционный способ не образует самостоятельной формы хищения и представляет собой технологически изменённый вариант уже известных деяний. Большинство затруднений правоприменения порождается не пробелами закона, а нечётким выбором разграничительного критерия. Поэтому представляется целесообразным закрепить выработанный практикой подход непосредственно в законе.

Разумным видится дополнение ст. 158 УК РФ примечанием, прямо связывающим кражу с банковского счёта с отсутствием обмана, направленного на лицо, уполномоченное распорядиться средствами. Параллельно ст. 159.3 УК РФ следует изложить в редакции, увязывающей мошенничество с использованием электронных средств платежа именно с обманом или злоупотреблением доверием, побудившими потерпевшего, работника банка или оператора совершить операцию. Такие формулировки сузили бы зону конкуренции между ст. 158 и 159.3 УК РФ и исключили автоматическое вменение мошенничества по одному лишь признаку «электронности» платежа. Наконец, оправданно нормативно закрепить понятие продолжаемого дистанционного хищения для серии списаний с одного счёта в рамках единого умысла, что снизило бы расхождения между оценкой следствия и суда.

В совокупности эти меры способны придать квалификации дистанционных банковских хищений ту определённость, которой пока недостаёт правоприменению.


Полная версия статьи PDF

Номер журнала «Вестник науки» № 6 (99) том 4 ч. 2


Ссылка для цитирования:

Хрустиков А.О. ПРОБЛЕМЫ КВАЛИФИКАЦИИ ДИСТАНЦИОННЫХ БАНКОВСКИХ ХИЩЕНИЙ // Журнал «Вестник науки» от 28 июня 2026 г. № 6 (99) том 4 ч. 2. С. 165 - 174. 2026 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/32341 (дата обращения: 11.11.2026 г.)


Альтернативная ссылка латинскими символами: vestnik-nauki.com/article/32341



Нашли грубую ошибку (плагиат, фальсифицированные данные или иные нарушения научно-издательской этики) ?
- напишите письмо в редакцию журнала: zhurnal@vestnik-nauki.com


Вестник науки © 2026.    16+




* В выпусках журнала могут упоминаться организации (Meta, Facebook, Instagram) в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом от 25 июля 2002 года № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее - Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности»), или об организации, включенной в опубликованный единый федеральный список организаций, в том числе иностранных и международных организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическими, без указания на то, что соответствующее общественное объединение или иная организация ликвидированы или их деятельность запрещена.