РЕЦЕПЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ ИДЕЙ ГЕРБЕРТА МАРКУЗЕ В СОВЕТСКОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ (НА ПРИМЕРЕ МАТЕРИАЛОВ Ю.А. ЖУКОВА)
Аннотация: в этой статье автор анализирует, как газета «Правда» идеологически «обезвреживала» концепции Маркузе в контексте событий мая 1968 года во Франции и внутренних противоречий СССР. Для доказательства он использует критический дискурс-анализ в традициях Н. Фэркло и Р. Водак в сочетании с теорией фрейминга, а также архивные постановления ЦК КПСС и иные исторические источники. В результате доказывается, что советская пресса редуцировала философию Маркузе до набора идеологических штампов и использовала её для дискредитации альтернативных советской догме левых движений, особенно маоизма. Кроме того, автор показывает, что критика Маркузе была реакцией на реальные геополитические, внешнеполитические и внутриполитические риски, связанные с радикализацией западного протеста и его возможным экспортом в Восточную Европу и СССР. Тем самым статья демонстрирует, как идеологический антагонизм эпохи Холодной войны проявлялся в дискурсивных практиках советских медиа и в конечном счёте в вооружённых столкновениях на о. Даманский и оз. Жаланашколь (1969).
Ключевые слова: Герберт Маркузе, советская публицистика, газета Правда, Юрий Жуков, май 1968 года, Франция, критический дискурс-анализ.
https://doi.org/10.68367/33340
Введение. В конце 1960-ых – начале 1970-ых этот германо-американский философ оказывается под пристальным вниманием советской прессы. В частности, главного печатного органа ЦК КПСС – газеты «Правда». Фигура, вписавшая своё имя в канву истории идей благодаря публикации таких работ, как «Одномерный человек» (1964), «Эрос и цивилизация» (1955), «Советский марксизм: критический анализ» (1958), не могла не привлечь внимание советских властей.
Тем более пафос разоблачительной критики Маркузе был направлен не только против западного общества потребления, но и против «государственного капитализма», который был построен, по мысли философа, в СССР. Проблема исследования – противоречие между социально-философским наполнением идей Герберта Маркузе (критика «одномерности», репрессивной толерантности, общества потребления) и дискурсивными практиками, через посредство которых советские периодические издания преломляли эти концепции, идеологически «обезвреживая» их и представляя в удобном идеологическом виде. Методологическим фундаментом исследования является критический дискурс-анализ (КДА) в традициях Нормана Фэркло и Рут Водак в сочетании с элементами теории фрейминга. Выбор этого метода обусловлен тем, что медиатекст рассматривается не просто как источник информации, а как форма социальной практики, определяющие властные отношения в обществе.
Изучение рецепции идей Франкфуртской школы и Маркузе как её ключевого представителя имеет достаточно длительную историю. Так, первые попытки осмысления были предприняты ещё в советский период и носили сугубо идеологизированный характер. В работе Р. Штейгервальда ««Третий путь» Герберта Маркузе» и Э.
Я. Баталова «Философия бунта. Критика идеологии левого радикализма» идеи философа рассматривались через призму «мелкобуржуазного радикализма» и утопизма. В постсоветский период исследователи сместили акцент на академическое осмысление наследия франкфуртцев.
Труд А. Н. Дмитриева «Марксизм без пролетариата: Георг Лукач и ранняя Франкфуртская школа (1920–1930-е гг.)» подробно реконструирует саму эволюцию критической теории, освобождая её от советских пропагандистских искажений. В работах историков прессы (например, М.П.
Ермаковой, В.В. Переверзева и А.Г. Дорожкина) детально описаны механизмы формирования образа «западного врага» на страницах советских газет и журналов. Несмотря на обилие исследовательских работ по теме, вне фокуса внимания академической науки остаётся механизм микроанализа конкретных медиатекстов как пространства идеологических манипуляций.
Существующие исследования оценивают советскую прессу обобщённо. Практически отсутствуют работы, детально реконструирующие, как именно на уровне языка (метафор, риторических приёмов и фрейминга) в конкретном тексте – таком, как резонансная статья Ю. Жукова «Оборотни…» - происходила селективная рецепция, деконструкция и инструментализация концептов «одномерного человека» и «Великого Отказа». «Красный май» 1968 г. во Франции подвёл черту под двадцатилетием поступательного послевоенного развития «государства всеобщего благосостояния» и ознаменовал первый кризис общества потребления в Западной Европе, выведя на площади 10 миллионов рабочих.
Советский Союз 1968 года – зрелое индустриальное общество, отличающееся относительно низким уровнем потребления – на фоне не только развитых стран Западной Европы, но и других социалистических государств Восточной Европы [2, C. 324]. Корень этого фундаментального противоречия последствиях «формированной индустриализации», в сохранении и последующей консервации после падения Г. М. Маленкова хронического дисбаланса между производством товаров группы «А» и продукцией группы «Б» [3, С. 65].
Ещё одной аномалией, остро ощущавшейся в стране с поголовно грамотным населением, преимущественно проживающем в городах, - несоответствие уровня политических свобод достигнутому экономическому развитию. Однако главное противоречие – сохранение неравенства и привилегий элиты при формальном эгалитаризме. По мысли Маркузе, сформировавшаяся в эпоху гражданской войны и индустриализации политическая система с самого раннего времени зиждилась на разрыве между «большинством масс трудящихся» и партийной элитой [9, P. 30–31]. В последующем этот тренд лишь усугубился, запустив процесс сращении советских, государственных и партийных должностей, «буржуазного перерождения» управленческого аппарата и утверждения диктата партии - номенклатуры [8, С. 242].
Таким образом, неравенство, подобно инфляции в экономике, демонтировавшей традиционные рыночные структуры, не исчезло, но лишь задрапировалось в тогу, приобретя «подавленный» характер. Если в экономике смену росту потребительских цен пришёл дефицит, то в общественной сфере эксплицитное неравенство доходов и богатства (собственности) действительно почти отмерло, но ему на смену пришёл суррогат – ограниченный доступ к редким ресурсам и их административное распределение среди новой номенклатурной элиты. Западные интеллектуалы были фрустрированы советским опытом построения социализма с его партийной иерархией и эксцессами коллективизации и политического террора. Большую симпатию вызывал китайский опыт с его «Культурной революцией» и решающей ролью студенчества – хунвейбинов.
Но не меньше разочаровывала их действительность на капиталистическом полюсе. Подчинение личности идеологии потребления посредством массовой культуры («культуриндустрии», как сказали бы Т. Адорно и М. Хоркхаймер), навязывание ей ложных ценностей, сужение её до одной цели –«одномерного» консюмеризма – при подавлении всех прочих витальных устремлений («эроса»), возникающее в результате отчуждение – эти черты «позднего капитализма» делали невозможным примирение с ним.
Нужна была альтернатива – марксизм, очищенный от советского социализма [3, С. 4]. И Герберт Маркузе её представил. Подробный обзор работ Г. Маркузе - «Одномерного человека (Res nullius)», «Эроса и цивилизации», «Советского марксизма…» - и анализ его идей выходит за рамки этого исследования.
Отметим лишь ключевые постулаты его фрейдомарксистской теории, которые являлись объектом критики советской прессы: Отрицание решающей роли пролетариата в социально-политической трансформации из-за утраты им «революционности» [3, С.4]. утверждение расовых меньшинств, студентов, постоянно безработных, радикальной интеллигенции в качестве ключевых субъектов революции. Маргинальные слои, в отличие от «подкупленных» буржуазным комфортом и усыплённых «культуриндустрией» рабочих, сохраняют революционный запал, находясь «вне производственного процесса» [3, С. 4]. акцент не на традиционной для марксизма классовой борьбе, развёртывающейся вокруг вопроса обладания средствами производства, а на культурном противостоянии всей цивилизационной реальности индустриального мира с его ценностями, институтами образования и семьи («Великий отказ»). изменение тактики революционной борьбы: вместо организованного отстаивания прав пролетариата посредством профсоюзов и компартий – стихийный бунт, поскольку «бесполезно ждать, пока массы присоединятся к движению. Всё всегда начиналось с бунта горсточки интеллигентов». инкорпорация в рамках марксизма некоторых положений психоанализа, в частности теории десублимации как санкционированного капиталистической системой выпуска революционного пара (подавленного эроса) через формальную свободу слова и гедонизм неограниченного потребления. Эти тезисы противоречили основным установкам советского марксизма.
Более того, они создавали угрозу для правящего режима Союза ССР по трём причинам: Геополитический риск: ослабление лояльных Москве компартий Западной Европы, особенно ФКП, и угроза утраты инструмента «мягкой силы» на фоне кризиса в Чехословакии и хрупкой разрядки, СССР официально поддержал ФКП. Внешнеполитический риск: подрыв прагматичных отношений с де Голлем, сложившихся после его визита в СССР в 1966 г. Внутриполитический риск: дальнейшая радикализация протеста в Западной Европе и его экспорт в Восточную Европу и СССР, где поколение «детей XX съезда» создало диссидентскую почву (процесс Синявского–Даниэля, 1966). Ответом стали Постановление Политбюро ЦК КПСС от 18 июля 1968 г. о телеграммах ЦК братских стран в связи с предложением ЦК ФКП [7], регулировавшее коллективный ответ соцблока на инициативы французских коммунистов, и ужесточение цензуры в СССР — Постановление Пленума ЦК КПСС апреля 1968 г. об актуальных проблемах международного положения и борьбе КПСС за сплочённость мирового коммунистического движения, усилившее партийный контроль над интеллигенцией и печатью.
Однако особый интерес представляют не «закрытые» партийные инструкции и нормативные акты внутреннего документооборота, а тексты, написанные с целью повлиять на «широкие общественные массы». Среди них статья обозревателя «Правды» Ю. А. Жукова.
Статья посвящена Г. Маркузе – этому «лжепророку» - и его «шумливым ученикам». Какие идеи германо-американского философа критикует советский журналист, с каких идеологический позиций, в какой риторической форме и, главное, в какой степени его критика кристаллизовала фундаментальное идеологическое противоречие советского марксизма, обязанного поддерживать пламя революционной борьбы повсюду, но при этом отмежеваться от радикализма «ультралевых»? Уже в названии статьи «Оборотни.
О лжепророке Маркузе и его шумливых учениках» при помощи оценочной лексики («оборотни», «лжепророк», «шумливые») задаётся негативный тон восприятия. Метафора «оборотня», которому уподобляются германо-американский философ и его сторонники, сразу вызывают ассоциации предательства, обмана, «ренегатства». Учитывая идеологическую близость советского коммунизма и его «ультралевого», как многократно стигматизируются идеи Маркузе в статье, варианта использование подобного тропа неудивительно. Неудивительно и использование парцелляции, которая нагнетает напряжение и создаёт атмосферу угрозы, предстоящей борьбы с «раскольниками» на синтаксическом уровне.
Разделим советскую критику на несколько основных положений. неприятие признания за студенчеством, расовыми меньшинствами и безработными решающей роли в революции при отрицании таковой у рабочего класса и «его авангарда – коммунистов». На эту максиму направлено основное остриё идеологической критики Медведева при замалчивании прочих аспектов учения – неотъемлемой репрессивная составляющая любого дискурса. Используя фрейм оголтелого «левого радикализма», критика западного общества потребления выводилась Медведевым за скобки, при этом акцентировалась «антинаучная» с точки зрения ортодоксального марксизма уверенность Маркузе в первичной роли студенчества и прочих внесистемных слоёв, которые в советской прессе аттестованы при помощи пейоративной лексики как «декласированные элементы». Тем самым задаётся негативное отношение к маркузианским субъектам революции.
Это неудивительно, поскольку отрицание подобной роли пролетариата и компартии автоматически влекло размывание роли и Советского Союза. Герберта Маркузе и его сторонников из числа студентов – «горячую, но не искушённую в политике молодёжь» - Медведев лишает субъектности, видя в «ультралевых», анархистских» идеях германо-американского философа инструмент раскола, ослабляющего пролетарский протест в условиях краха политики конвергенции [3, С. 4]. Концепты Маркузе в оптике советского публициста - лишь «перепетые» установки Мао Цзэдуна. Это ассоциация имеет риторическую функцию: низовой стихийный антиавторитарный протест в Париже приравнивается к организованной «сверху» кампании против «обюрокраченной» партийной элиты и её лидеров (Лю Шаоци, Дэн Сяопин), направленной на сохранение абсолютной власти Мао.
Две полярные тенденции отождествляются под пропагандистским жупелом «ультралевого анархизма». Антисоветский марксизм подвергается тотальной дискредитации. Критика этого тезиса органически связана с препарированием принципа борьбы не против капитализма, но против «индустриального общества вообще», которое, по словам итальянского социалиста Козиньолы, на которого ссылается Ю.А. Медведев, «…всё больше и больше напоминает промышленное предприятие» [3, С. 4].
В рамках этого предприятия осуществляется разделение не только труда, но и ренты от «эксплуатации третьего мира», в которой в буржуазных обществах участвует и рабочий класс. Этот тезис подтачивает основы господства и колониальных европейских держав, и Советского Союза, который контролировал посредством политико-экономических структур (ОВД, СЭВ) и военных контингентов обширные пространства Восточной и Центральной Европы. При этом внутренняя структура советского полиэтнического объединения опровергала эти положения. Метрополия – земли великорусского этноса (территория РСФСР) выступала донором для «национальных окраин» (Украина, страны Прибалтики).
Перенос акцента с бедственного положения национального рабочего класса и студенчества, имеющего пролетарского происхождение (всего 8% от общего числа студентов во Франции 1968) [3, С. 4] на проблемы стран «третьего мира». Для молодёжи, которую «любвеобильные родители щедро снабжают деньгами» (яркий эпитет – «любвеобильные», создающий впечатление изнеженности и сусальности радикальной молодёжи), а реальную угрозу представляет смерть не от голода, но от скуки [3, C. 4] (филигранная «ложная дихотомия»), это прекрасная возможность выплеснуть «эмоциональные чувства», реально ничем не рискуя [3, C. 4]. Автор, мысля категориями догматического исторического материализма, не даёт права на протест тем социальным стратам, чьё потребление находится на относительно высоком уровне. Кроме того, Жуков игнорирует реальную социально-экономическую детерминанту Красного мая: стагнация зарплат при высокой инфляции, автоматизация труда и отчуждение работника от его результатов из-за широкого распространения конвейерного способа производства, десятилетие авторитарного правления де Голля, подвергавшего тотальной цензуре радио и ТВ, консерватизм, сословность и материально-техническая недостаточность французских вузов, прежде всего, Нантера и Сорбонны.
Советский автор упустил и важнейшую демографическую предпосылку: в период общественно-политической активности вступило поколение «бэби-бумеров», выросшее в условиях «славного тридцатилетия» и расцвета «государства всеобщего благосостояния». На смену чисто экономическим требованиями (увеличение зарплаты, сокращение часов – традиционно их отстаивала ФКП) приходят экзистенциальные запросы, связанные с изменениями самой структуры повседневности – с семьёй, образованием, досугом, личной свободой. Советский публицист дезавуирует подобные запросы, отрицая социально-экономическое наполнение протестов и сводя их к хаотическому экстазу разрушения и бессмысленного, «мелкобуржуазно-анархистского» бунта, вызванного юношеской «истерией», но не как объективными установками общественного развития. Через эстетику безобразного – стихийного захвата университетов (2-3 мая), возведения ночных баррикад (10–11 мая), столкновений с полицией – Медведев живописует отталкивающий образ протеста как стихийного бунта, напоминающего «безумство» бесчинствующих хунвейбинов, разрушительная деятельность которых подвергается осуждению в рубрике, помещённой на той же странице.
В тексте подспудно присутствует бинарная оппозиция: «правильный», рациональный советский социализм и «извращённый», «безумный» антисоветский марксизм. Внутри этой оппозиции сокрыта ещё одна: организованный протест, ведомый коммунистической партией и направленный на насущные социально-экономические проблемы, и спонтанный общественный взрыв, лишённый какой-либо цели, кроме упоения романтикой разрушения – разрушения культуры и цивилизации вообще, а не только её индустриальной инкарнации. Жуков закольцовывает структуру своей статьи, утверждая, что философия Маркузе – это попытка «поссорить прогрессивные силы», внести в них раскол. Попытка, предпринятая буржуазными силами в ответ на «обострение классовой борьбы».
В этом положении явственно проступает мышление Холодной войны, при котором независимые и непредсказуемые акторы рассматриваются как прокси-силы, ведомые геополитическим противником. При этом ставка на «новых левых» как на противовес просоветской повестке в западных странах и сотрудничество с маоистским Китаем – реальный факт внешней политики администрации Р. Никсона (1969–1975) [4, С. 433]. Таким образом, советская пресса редуцировала комплексную философию Маркузе, критиковавшего современное индустриальное общество с позиций неомарксизма, психоаналзиа и экзистенциализма, до набора заведомо ущербных идеологических штампов, которые легко опровергнуть.
Советские авторы использовали вульгаризированные идеи философа как удобную мишень для дискредитации всех альтернативных советской догме левых движений, особенно китайского – поскольку маоизм представлял для Советского союза угрозу не только на уровне доктрин, но и на уровне ракет и танков. Реальность этой угрозы вскоре продемонстрировали столкновения на острове Даманский и на озере Жаланашколь (1969). Так идеологический антагонизм материализовался в форме открытого вооружённого противостояния.
Полная версия статьи PDF
Номер журнала «Вестник науки» № 10 (103) том 2
Ссылка для цитирования:
РЕЦЕПЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИХ ИДЕЙ ГЕРБЕРТА МАРКУЗЕ В СОВЕТСКОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ (НА ПРИМЕРЕ МАТЕРИАЛОВ Ю.А. ЖУКОВА) // Журнал «Вестник науки» от 11 октября 2026 г. № 10 (103) том 2. С. 568 - 578. 2026 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/33340 (дата обращения: 18.11.2026 г.)
Альтернативная ссылка латинскими символами: vestnik-nauki.com/article/33340
Нашли грубую ошибку (плагиат, фальсифицированные данные или иные нарушения научно-издательской этики) ?
- напишите письмо в редакцию журнала: zhurnal@vestnik-nauki.com
