Научный журнал «Вестник науки»

Режим работы с 09:00 по 23:00

zhurnal@vestnik-nauki.com

Информационное письмо
  1. Главная
  2. Архив
  3. Вестник науки от 18 октября 2026 г.
  4. Научная статья № 64
Просмотры  29 просмотров

ЭТИКО-ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ ПРИМЕНЕНИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В ИНКЛЮЗИВНОМ ОБРАЗОВАНИИ: БАЛАНС МЕЖДУ ПЕРСОНАЛИЗАЦИЕЙ И ЗАЩИТОЙ ДЕТСТВА

Аннотация: применение искусственного интеллекта в инклюзивном образовании порождает фундаментальное этико-правовое противоречие: чем эффективнее ИИ-система адаптируется к особым потребностям ребёнка, тем более чувствительные данные она аккумулирует. На основе анализа российского законодательства и международных подходов выделены четыре ключевых вызова: неопределённость статуса согласия, риски алгоритмической стигматизации детей с ОВЗ, разрыв между технологическим развитием и правовым регулированием, трансграничная передача данных. Предложена модель двухуровневого регулирования: жёсткие запреты для особо чувствительных данных в сочетании с гибкими профессиональными стандартами, ориентированными на приоритет интересов ребёнка.

Ключевые слова: искусственный интеллект, инклюзивное образование, персональные данные, информационная безопасность детей, этика, правовое регулирование, алгоритмическая стигматизация.

https://doi.org/10.68367/33443

Инклюзивное образование по своей сути имеет дело с наиболее уязвимой категорией обучающихся — детьми с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ), инвалидностью, особыми образовательными потребностями. Применение технологий искусственного интеллекта в работе с этой категорией учащихся обещает радикальное повышение качества педагогической поддержки: адаптивные системы способны выстраивать индивидуальные траектории обучения, речевые технологии — компенсировать коммуникативные барьеры, системы компьютерного зрения — отслеживать вовлечённость и эмоциональное состояние ребёнка в реальном времени. Однако именно эта «глубина» технологического проникновения в образовательный процесс порождает этико-правовые проблемы, не имеющие аналогов в традиционной педагогике. ИИ-система для инклюзивного образования неизбежно собирает, обрабатывает и хранит данные, которые по своей природе относятся к наиболее защищённым категориям: сведения о состоянии здоровья, диагностические заключения, поведенческие характеристики, биометрические данные.

Как отмечает Совет Европы, «крупный объём и разнообразие данных, а также возможности для интеллектуального анализа создают вызовы защите конфиденциальности и автономии человека». Центральное противоречие, которое находится в фокусе данной статьи, можно сформулировать следующим образом: чем эффективнее ИИ-система адаптируется к потребностям конкретного ребёнка с ОВЗ, тем более детальный цифровой профиль этого ребёнка она формирует, что, в свою очередь, увеличивает риски утечки, ненадлежащего использования или алгоритмической дискриминации. Возникает вопрос: возможно ли технологическое обеспечение инклюзии без эскалации угроз приватности и достоинству ребёнка? В России отсутствие специального правового регулирования применения ИИ в образовании, и в особенности в инклюзивном, создаёт ситуацию правовой неопределённости.

Школы, использующие ИИ-платформы, вынуждены самостоятельно интерпретировать общие нормы о персональных данных применительно к качественно новым технологическим реалиям. Цель настоящей статьи — систематизировать этико-правовые вызовы применения ИИ в инклюзивном образовании и предложить рамку для их регулирования с учётом как российского, так и международного опыта. 1. Правовая база: что регулируется и что остаётся за скобками. Федеральный закон от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных» (в редакции от 26.07.2026) устанавливает рамочные требования к обработке персональных данных, включая специальные категории, к которым относятся сведения о состоянии здоровья.

Применительно к ИИ-системам в инклюзивном образовании ключевое значение имеют следующие положения закона: принцип минимизации данных (обрабатываться должны только те данные, которые необходимы для заявленных целей), требование получения согласия субъекта или его законного представителя, а также запрет на принятие решений, порождающих юридические последствия, исключительно на основании автоматизированной обработки без участия человека. Однако экстраполяция этих норм на ИИ-системы выявляет ряд концептуальных трудностей. Принцип минимизации данных вступает в конфликт с самой логикой работы адаптивных алгоритмов: для эффективной персонализации обучения система должна аккумулировать как можно больше информации о ребёнке, включая его реакции на различные типы заданий, скорость выполнения, паттерны ошибок, время концентрации. Являются ли эти данные «необходимыми» для образовательных целей?

Ответ зависит от интерпретации, и именно здесь возникает пространство для правовой неопределённости. Требование согласия также порождает вопросы. Согласие родителей на обработку данных ребёнка с ОВЗ в ИИ-системе — что именно оно должно охватывать? Могут ли родители осознанно оценить риски алгоритмической обработки данных, включая риски, которые ещё не материализовались и не имеют прецедентов?

Как показывает международная практика, формальное согласие не тождественно информированному: исследователи подчёркивают, что согласие «не просто форма или подпись», а процесс обмена информацией, обеспечивающий понимание сути происходящего. Федеральный закон от 29.12.2010 № 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» определяет информационную безопасность детей как «состояние защищённости, при котором отсутствует риск, связанный с причинением информацией вреда их здоровью и (или) физическому, психическому, духовному, нравственному развитию». Закон устанавливает классификацию информационной продукции по возрастным категориям и запрещает распространение среди детей информации, способной причинить вред их развитию. Применительно к ИИ-системам в инклюзивном образовании этот закон имеет ограниченную прямую релевантность, поскольку его основной предмет — содержание информационной продукции, а не алгоритмическая обработка данных.

Однако его ценностная рамка — приоритет защиты психического и нравственного развития ребёнка — может быть продуктивно распространена на алгоритмические риски. Если ИИ-система формирует у ребёнка с ОВЗ искажённое представление о собственных возможностях, систематически предлагая только упрощённые задания, или если алгоритм «навешивает» на ребёнка ярлык, влияющий на его самооценку, — можно ли это считать вредом для психического развития? Закон не даёт прямого ответа, но его дух предполагает превентивный подход. Ни 152-ФЗ, ни 436-ФЗ не содержат специальных норм, регулирующих применение искусственного интеллекта в образовательном контексте.

Этот пробел характерен не только для России. Международные эксперты отмечают, что «скорость развития может вызывать правовые пробелы», поскольку законодатели сталкиваются с трудностями оценки последствий и прогнозирования новых применений в быстро развивающихся технологических областях. В отсутствие специального регулирования школы и разработчики ИИ-платформ оказываются в ситуации, когда они должны самостоятельно вырабатывать стандарты, что порождает фрагментацию практик и неравенство правовой защиты для разных категорий обучающихся. 2. Ключевые этико-правовые вызовы.

Традиционная модель информированного согласия предполагает, что субъект данных понимает, какие данные собираются, как они будут использоваться и какие риски с этим связаны. В случае с ИИ-системами в инклюзивном образовании эта модель даёт сбой по нескольким причинам. Во-первых, алгоритмы машинного обучения часто работают как «чёрные ящики»: даже разработчики не всегда могут объяснить, на основании каких именно признаков система приняла то или иное решение. Родители, подписывая согласие, не могут получить содержательного объяснения того, как будет обрабатываться цифровой профиль их ребёнка.

Во-вторых, сама категория «информированности» проблематична в контексте прогностической аналитики. ИИ-система может выявлять корреляции, о существовании которых не подозревают ни педагоги, ни родители — например, связь между паттернами поведения ребёнка на платформе и вероятностью будущих образовательных трудностей. Согласие на обработку данных, последствия которой не могут быть полностью предсказаны, не является в строгом смысле информированным. В-третьих, в инклюзивном образовании согласие часто даётся родителями, а не самим ребёнком.

Между тем, по мере взросления ребёнок приобретает право на участие в решениях, касающихся его данных. Как отмечается в международных этических руководствах, «уважение к личности требует, чтобы субъекты, в той степени, в какой они способны, имели возможность выбирать, что должно или не должно происходить с ними». Вопрос о том, с какого возраста и в какой форме дети с ОВЗ должны привлекаться к решениям об обработке их данных, остаётся открытым. ИИ-системы обучаются на данных.

Если обучающая выборка не репрезентативна или содержит исторические предубеждения, алгоритм может воспроизводить и даже усиливать существующее неравенство. В контексте инклюзивного образования это создаёт специфический риск, который можно назвать «алгоритмической стигматизацией». Если система адаптивного обучения, обнаружив, что ребёнок с определённым диагнозом хуже справляется с заданиями определённого типа, начинает систематически предлагать ему упрощённые варианты, это может привести к «самосбывающемуся пророчеству»: ребёнок не получает возможности развивать навыки, которые система считает для него недоступными. Более того, данные о «траектории трудностей» конкретного ребёнка могут стать частью его цифрового профиля и влиять на решения, принимаемые в отношении его образования, без его ведома и без возможности оспорить алгоритмическую оценку.

Международные исследования прямо указывают на риск «дискриминационного смещения в отношении разнообразных учащихся в классе» при использовании генеративного ИИ. В инклюзивном контексте этот риск многократно усиливается, поскольку дети с ОВЗ и без того находятся в уязвимом положении, а их данные относятся к наиболее чувствительным категориям. Современные ИИ-платформы для образования часто являются продуктами международных технологических компаний, что означает трансграничную передачу данных. Федеральный закон 152-ФЗ устанавливает специальные требования к трансграничной передаче персональных данных, включая необходимость соответствия законодательства принимающей страны российским стандартам защиты.

Однако на практике школы редко имеют возможность верифицировать, как именно обрабатываются данные их учеников за пределами юрисдикции РФ. Для детей с ОВЗ трансграничная передача данных создаёт дополнительные риски. Диагностическая информация, поведенческие характеристики, данные о состоянии здоровья — всё это может быть использовано за пределами образовательного контекста, например, для страховых или маркетинговых целей, что противоречит принципу целевого использования данных. Кроме того, законодательство разных стран по-разному определяет права субъектов данных, что создаёт ситуацию правовой асимметрии: родители российского ребёнка с ОВЗ могут не иметь эффективных механизмов защиты своих прав в случае обработки данных за рубежом.

Особую этико-правовую проблему создаёт длительность хранения данных, генерируемых ИИ-системами в образовании. В отличие от традиционных школьных документов, цифровой профиль ученика может сохраняться десятилетиями, переходить из одной системы в другую, агрегироваться с данными из других источников. Исследования показывают, что даже при наличии формальных требований об удалении данных их «долгосрочное повторное использование в цифровых образовательных экосистемах» остаётся плохо регулируемым, а механизмы отслеживания согласия и удаления данных фрагментированы. Для ребёнка с ОВЗ это означает, что данные о его образовательной траектории, включая чувствительные сведения о трудностях и особенностях развития, могут сохраниться на неопределённый срок и влиять на его жизнь далеко за пределами школы.

Возникает вопрос: имеет ли ребёнок (а затем взрослый) право на «цифровое забвение» своих образовательных данных, и как это право может быть реализовано технически и юридически? 3. Модель двухуровневого регулирования. На основе анализа выявленных вызовов представляется целесообразным предложить двухуровневую модель правового регулирования. Первый уровень — жёсткие законодательные запреты, касающиеся обработки данных, которые не должны попадать в ИИ-системы в принципе или должны обрабатываться с особыми гарантиями.

К таким данным следует отнести: биометрические данные, получаемые системами компьютерного зрения и аудиоанализа (за исключением случаев, когда их обработка прямо необходима для обеспечения безопасности ребёнка и не может быть заменена менее инвазивными методами), диагностические заключения и сведения о состоянии здоровья, данные о поведенческих особенностях, которые могут быть использованы для стигматизации. Для этих категорий данных должен действовать принцип «запрещено по умолчанию»: их обработка допускается только при наличии явного, конкретизированного и отзываемого согласия, а также при условии, что разработчик системы прошёл независимую этическую экспертизу. Аналогичный подход применяется в европейском регулировании искусственного интеллекта, где отдельные применения ИИ в образовании относятся к категориям «высокого риска» с повышенными требованиями к прозрачности и надзору. Второй уровень регулирования — это не законодательные нормы, а профессиональные стандарты, разрабатываемые педагогическим сообществом совместно с разработчиками ИИ и представителями родительской общественности.

Такие стандарты должны включать: требования к прозрачности алгоритмов, достаточной для того, чтобы педагоги могли объяснить родителям, какие данные используются и как это влияет на образовательные решения, процедуры регулярного аудита ИИ-систем на предмет дискриминационных смещений, механизмы, обеспечивающие приоритет педагогического решения над алгоритмическим: ИИ может предлагать, но не должен автоматически определять образовательную траекторию, правила «цифровой гигиены», ограничивающие объём данных, которые школа передаёт внешним платформам. Гибкость этого уровня позволяет адаптировать регулирование к быстро меняющимся технологиям без необходимости постоянного пересмотра законодательства. Однако эффективность профессиональных стандартов зависит от наличия институциональной инфраструктуры — этических комитетов, систем независимой экспертизы, механизмов обжалования алгоритмических решений. Оба уровня регулирования должны быть подчинены метапринципу, который можно обозначить как «приоритет интересов ребёнка в условиях цифровой уязвимости».

Этот принцип означает, что при любом конфликте между эффективностью ИИ-системы и защитой прав ребёнка приоритет отдаётся защите. Он также требует отказа от иллюзии, что технологическое решение может быть «нейтральным»: любая ИИ-система в образовании встраивается в ценностный контекст и должна оцениваться не только по педагогическим результатам, но и по тому, какие модели отношений между ребёнком, педагогом и государством она воспроизводит. Применение искусственного интеллекта в инклюзивном образовании находится на пересечении двух мощных тенденций: стремления к максимальной персонализации обучения для детей с особыми образовательными потребностями и растущей озабоченности защитой персональных данных и информационной безопасности детей. Эти тенденции не являются взаимоисключающими, но их балансировка требует осознанных этико-правовых решений, а не технологического «дрейфа».

Проведённый анализ показывает, что существующая правовая база — как российская (152-ФЗ, 436-ФЗ), так и международная — не обеспечивает адекватного регулирования специфических рисков, возникающих при обработке данных детей с ОВЗ в ИИ-системах. Ключевые пробелы касаются информированного согласия, алгоритмической прозрачности, трансграничной передачи данных и долгосрочного хранения цифровых профилей. Предложенная двухуровневая модель — жёсткие запреты для особо чувствительных категорий данных в сочетании с гибкими профессиональными стандартами — представляет собой попытку операционализировать метапринцип приоритета интересов ребёнка. Однако любая правовая модель останется декларативной без институциональной инфраструктуры, обеспечивающей её реализацию: независимых этических комитетов, механизмов аудита алгоритмов, процедур обжалования и, что не менее важно, повышения цифровой и правовой грамотности всех участников образовательного процесса — педагогов, родителей и самих учащихся.

Инклюзивное образование основано на признании ценности каждого ребёнка независимо от его особенностей. Искусственный интеллект может стать инструментом, усиливающим эту ценность, — или инструментом, который незаметно подменяет её алгоритмической эффективностью. Выбор между этими траекториями определяется не технологиями, а теми этико-правовыми рамками, которые мы готовы установить.


Полная версия статьи PDF

Номер журнала «Вестник науки» № 10 (103) том 3


Ссылка для цитирования:

Першина В.А. ЭТИКО-ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ ПРИМЕНЕНИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В ИНКЛЮЗИВНОМ ОБРАЗОВАНИИ: БАЛАНС МЕЖДУ ПЕРСОНАЛИЗАЦИЕЙ И ЗАЩИТОЙ ДЕТСТВА // Журнал «Вестник науки» от 18 октября 2026 г. № 10 (103) том 3. С. 595 - 605. 2026 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/33443 (дата обращения: 11.11.2026 г.)


Альтернативная ссылка латинскими символами: vestnik-nauki.com/article/33443



Нашли грубую ошибку (плагиат, фальсифицированные данные или иные нарушения научно-издательской этики) ?
- напишите письмо в редакцию журнала: zhurnal@vestnik-nauki.com


Вестник науки © 2026.    16+




* В выпусках журнала могут упоминаться организации (Meta, Facebook, Instagram) в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом от 25 июля 2002 года № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (далее - Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности»), или об организации, включенной в опубликованный единый федеральный список организаций, в том числе иностранных и международных организаций, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическими, без указания на то, что соответствующее общественное объединение или иная организация ликвидированы или их деятельность запрещена.