ВЗАИМОСВЯЗЬ МАГИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ, ВЫУЧЕННОЙ БЕСПОМОЩНОСТИ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ЗАЩИТ У МОЛОДЕЖИ: ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ
Аннотация: в статье развивается теоретическая модель, описывающая, каким образом магическое мышление, выученная беспомощность и психологические защиты образуют самоподдерживающийся цикл у лиц молодого возраста. Анализ работ классического и современного направлений показывает, что в основе всех трех феноменов лежит единый компенсаторный механизм — создание иллюзии управляемости событиями в ситуации субъективной непредсказуемости среды.
Ключевые слова: магическое мышление, выученная беспомощность, психологическая защита, атрибутивный стиль, компенсаторный механизм, молодой возраст, иллюзия контроля.
https://doi.org/10.68367/33460
На фоне стремительного роста социальной непредсказуемости обращение населения к магическим практикам приобретает массовый характер: согласно данным ВЦИОМ, 85% россиян хотя бы однажды прибегали к подобным ритуалам, а доля тех, кто признает существование сверхъестественного, достигла 81% [8, 13]. Убежденность в том, что символические действия способны непосредственно воздействовать на ход событий, давно вышло за рамки чисто антропологической проблематики и все чаще интерпретируется как психологический способ совладания с тревожной неопределенностью [17, 19]. Одновременно в психологии утвердилось представление о выученной беспомощности – устойчивом паттерне пассивного реагирования, который складывается вследствие многократного столкновения с неконтролируемыми ситуациями [21]. Оба феномена объединены общим контекстом утраты контроля, однако их взаимная обусловленность до настоящего времени не подвергалась систематическому теоретическому осмыслению.
Целью данного исследования определена разработка теоретической модели, которая описывает механизм формирования и функционирования взаимосвязей между магическим мышлением, выученной беспомощностью и психологическими защитами у лиц молодого возраста. Объект исследования – система психологических механизмов регуляции поведения личности в условиях неопределенности. Предмет исследования – циклическая взаимосвязь магического мышления, выученной беспомощности и психологических защит в молодом возрасте. В современной психологической науке магическое мышление понимается как вера в то, что мысли и символические акты обладают способностью прямого воздействия на физическую реальность [3, 15].
Классические антропологические работы [16, 6, 7] характеризовали его как архаический способ познания, однако психологический подход сместил акцент на компенсаторную функцию: на материале тробрианских рыбаков Б. Малиновский продемонстрировал, что магические ритуалы активизируются именно там, где фактический контроль минимален, и служат средством эмоциональной стабилизации [7]. В русле психоанализа З. Фрейд соотносил «всемогущество мыслей». с ранними, инфантильными способами переработки тревоги [15, с. 235-236], а Т.
Огден рассматривал магическое мышление как способ психологически дистанцироваться от болезненных аспектов действительности, вернуть ощущение контроля над происходящим и сохранить чувство собственной способности влиять на события. [11]. А. Б. Холмогорова рассматривает магическое мышление как компенсаторно-защитное образование, которое возникает при недостатке реалистичных способов осмысления опыта.
Оно формируется вследствие незавершенной деидеализации и помогает компенсировать нехватку реального контроля верой в безграничную возможность влиять на происходящее и использованием расщепления. [17]. Е. В. Субботский экспериментально обосновал, что магические установки не уходят по мере взросления, а вытесняются в бессознательное и реактивируются при недостаточности рациональных стратегий совладания [12].
Л. С. Выготский рассматривал магические действия как вспомогательные средства мышления и поведения, которые при дефиците культурной поддержки сохраняются и у взрослых, выступая в защитной функции [2]. Психологические защиты представляют собой комплекс бессознательных операций, направленных на снижение интенсивности аффективного напряжения.
В рамках иерархической модели Дж. Вайлланта зрелые защиты (сублимация, юмор, антиципация) обеспечивают сохранение контакта с реальностью, тогда как примитивные (отрицание, проекция, регрессия) приносят быстрое облегчение ценой искажения восприятия [1]. Эмпирические данные свидетельствуют, что примитивные защиты сочетаются с избегающими копинг-стратегиями и снижением саморегуляции, в то время как зрелые коррелируют с планированием и поиском поддержки [5, 9]. Прямая связь защит с магическим мышлением продемонстрирована Холмогоровой: последнее выступает проявлением архаичных защит – прежде всего отрицания и проекции [17].
Концепция выученной беспомощности М. Селигмана была построена на материале экспериментов с животными, которые после воздействия неконтролируемых негативных стимулов демонстрировали пассивность даже в условиях, где контроль был восстановлен. В дальнейшем модель была экстраполирована на человека: повторное переживание неконтролируемых событий формирует когнитивно-эмоциональный паттерн, при котором индивид перестает ожидать, что его действия повлияют на исход, и прекращает попытки изменить ситуацию [21]. Ключевым фактором закрепления беспомощности служит атрибутивный стиль – характерный способ объяснения причин происходящего.
Пессимистический стиль, при котором неудачи приписываются внутренним, стабильным и глобальным причинам, повышает вероятность формирования беспомощности, тогда как оптимистический связывает неудачи с внешними и временными обстоятельствами и поддерживает проактивное поведение [21]. Атрибутивный стиль складывается в детстве под влиянием опыта взаимодействия со средой: если ребенок регулярно сталкивается с непредсказуемыми последствиями собственных действий, у него фиксируется ожидание неконтролируемости. В юношеском возрасте эти установки усиливаются и встраиваются в систему защит – избегание неудач превращается в устойчивую стратегию [18, 20]. В студенческой среде выученная беспомощность обнаруживает себя в академической пассивности, прокрастинации и снижении самоэффективности – понятия, введенного А.
Бандурой для обозначения веры человека в способность достигать поставленных целей [20]. В условиях высокой социальной непредсказуемости молодые люди склонны приписывать неудачи собственным недостаткам, тем самым усиливая пессимистические атрибуции и закрепляя пассивный паттерн [18]. Прослеживается связь с магическим мышлением: оба феномена выполняют компенсаторную функцию в ситуации неопределенности – магическое мышление конструирует иллюзию контроля через ритуалы, а пессимистические атрибуции – через отказ от попыток, который снимает напряжение от столкновения с неуправляемой реальностью [14, 21]. Магическое мышление, выученная беспомощность и психологические защиты образуют в психике взаимосвязанную систему, в которой каждый элемент усиливает остальные через общие когнитивно-аффективные механизмы.
В основе взаимосвязи лежат снижение субъективного ощущения личной эффективности, рост переживания неопределенности и потребность в иллюзии контроля. Согласно подходу С. К. Нартовой-Бочавер, иррациональные убеждения и защитные стратегии выступают как способы стабилизации внутреннего состояния при воспринимаемой неконтролируемости среды [10].
Эмпирические данные. Т. Л. Крюковой показывают, что подобные механизмы одновременно снижают актуальное напряжение и закрепляют дезадаптивные поведенческие паттерны [4].
Взаимосвязь трех феноменов реализуется в форме самоподдерживающегося цикла, раскрываемого через три направленных блока связей. Магическое мышление → выученная беспомощность. Обращение к ритуалам и иррациональным установкам вместо целенаправленных действий приводит к дефициту опыта реального контроля. Магические практики дают быстрый эмоциональный эффект и конструируют иллюзию управляемости, но не формируют навыков целеполагания и прогнозирования.
В результате отсутствие подкрепляющего опыта сохраняет пессимистический атрибутивный стиль и поддерживает пассивное реагирование. Исследования показывают, что в группах с высоким уровнем стресса у лиц со склонностью к суеверным установкам чаще фиксируются избегающие копинг-стратегии и низкий уровень воспринимаемого контроля [4]. Выученная беспомощность → психологические защиты. Переживание неспособности влиять на события сопровождается ростом тревоги и ощущением непредсказуемости.
В этих условиях активируются примитивные защитные механизмы. Отрицание минимизирует контакт с осознанием собственной уязвимости, рационализация позволяет выстроить интерпретацию неудачи, не допускающую критического удара по самооценке. Однако при хроническом использовании эти механизмы оправдывают бездеятельность и блокируют развитие конструктивных навыков преодоления [10]. Психологические защиты → магическое мышление.
Проекция проявляется в приписывании событиям скрытых смыслов: случайные совпадения интерпретируются как знаки и сигналы, которые можно расшифровать, вернув себе ощущение контроля. Регрессия выражается в возврате к дологическим способам объяснения мира – простым, повторяемым правилам и ритуалам, не требующим сложных когнитивных усилий. В совокупности эти механизмы укрепляют иррациональные стратегии совладания, делая их привычным способом реагирования и воспроизводя установки магического мышления [1, 15, 17]. В итоге складывается замкнутый круг: беспомощность запускает примитивные защиты, защиты через проекцию и регрессию закрепляют магические установки, а опора на магические практики лишает человека опыта реального контроля, усиливая беспомощность (Рис.1).
Рисунок 1. Модель циклической взаимосвязи магического мышления, выученной беспомощности и психологических защит. Человек получает сиюминутное облегчение, но лишается опыта самостоятельного решения, который мог бы трансформировать атрибутивный стиль и повысить стрессоустойчивость [4, 10]. Модель представляет особый интерес применительно к молодому возрасту.
По данным В. Р. Ушаковой и Ф. Д.
Булатовой, у девушек 20–24 лет магическое мышление достоверно выражено более чем у юношей, и сочетается с иррациональными установками – катастрофизацией и жестким долженствованием [14]. Чем более ригидны базовые установки личности, тем выше готовность принимать магические интерпретации событий. В период поиска идентичности, когда неопределенность будущего переживается особенно остро, риск формирования самоподдерживающегося цикла возрастает. Однако именно в молодом возрасте защитные паттерны еще не окончательно закрепились, что создает окно возможностей для коррекции.
С точки зрения модели, профилактическая работа может быть направлена на замещение примитивных защит и символических способов совладания более зрелыми стратегиями – планированием, антиципацией, развитием навыков реального контроля и повышением самоэффективности. Опыт достижимых успехов способен ослаблять проявления беспомощности и разрывать дезадаптивный цикл. Предложенная теоретическая модель раскрывает механизм взаимного подкрепления магического мышления, выученной беспомощности и психологических защит через общий компенсаторный принцип – иллюзию контроля в условиях неопределенности. Самоподдерживающийся цикл, в котором каждый элемент усиливает остальные, представляет собой дезадаптивную систему, обеспечивающую кратковременное снижение тревоги ценой закрепления пассивности и искажения восприятия реальности.
Модель открывает перспективы для эмпирической проверки – в частности, через исследование взаимосвязи выраженности магического мышления, атрибутивного стиля и доминирующих защит у молодежи, а также для разработки программ психологической поддержки, направленных на формирование зрелых копинг-стратегий и разрыв дезадаптивного цикла.
Полная версия статьи PDF
Номер журнала «Вестник науки» № 10 (103) том 3
Ссылка для цитирования:
ВЗАИМОСВЯЗЬ МАГИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ, ВЫУЧЕННОЙ БЕСПОМОЩНОСТИ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ЗАЩИТ У МОЛОДЕЖИ: ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ // Журнал «Вестник науки» от 18 октября 2026 г. № 10 (103) том 3. С. 742 - 752. 2026 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/33460 (дата обращения: 12.11.2026 г.)
Альтернативная ссылка латинскими символами: vestnik-nauki.com/article/33460
Нашли грубую ошибку (плагиат, фальсифицированные данные или иные нарушения научно-издательской этики) ?
- напишите письмо в редакцию журнала: zhurnal@vestnik-nauki.com
