ДОКАЗЫВАНИЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ И ПЕРЕДАЧИ ЦИФРОВОЙ ВАЛЮТЫ В ГРАЖДАНСКОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ
Аннотация: в статье исследуется, как предмет доказывания в спорах о цифровой валюте зависит от способа её учёта и от содержания заявленного требования. Разграничены три модели определения обладателя: запись по цифровому счёту, договор о предоставлении доступа к адресу-идентификатору и владение ключом доступа в сочетании с правомочием распоряжаться от своего имени. На материале трёх дел, разрешённых по прежнему регулированию, показаны пределы доказательственного значения транзакции, переписки и нотариального протокола, а также роль материально-правовых препятствий к судебной защите. Обоснована необходимость связывать каждое доказательство с конкретным юридически значимым обстоятельством с учётом действия закона во времени.
Ключевые слова: цифровая валюта, обладатель, цифровой счёт, ключ доступа, электронное доказательство, нотариальное обеспечение доказательств, неосновательное обогащение.
https://doi.org/10.68367/33659
УДК 347
Сергеев С.А.
магистрант 3 курса
кафедра гражданско-правовых дисциплин
Университет мировых цивилизаций им. В.В. Жириновского
(г. Москва, Россия)
ДОКАЗЫВАНИЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ И ПЕРЕДАЧИ
ЦИФРОВОЙ ВАЛЮТЫ В ГРАЖДАНСКОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ
Аннотация: в статье исследуется, как предмет доказывания в спорах о цифровой валюте зависит от способа её учёта и от содержания заявленного требования. Разграничены три модели определения обладателя: запись по цифровому счёту, договор о предоставлении доступа к адресу-идентификатору и владение ключом доступа в сочетании с правомочием распоряжаться от своего имени. На материале трёх дел, разрешённых по прежнему регулированию, показаны пределы доказательственного значения транзакции, переписки и нотариального протокола, а также роль материально-правовых препятствий к судебной защите. Обоснована необходимость связывать каждое доказательство с конкретным юридически значимым обстоятельством с учётом действия закона во времени.
Ключевые слова: цифровая валюта, обладатель, цифровой счёт, ключ доступа, электронное доказательство, нотариальное обеспечение доказательств, неосновательное обогащение.
Спор о цифровой валюте нередко начинается с утверждения, что перевод на определённый адрес подтверждает передачу имущества ответчику. Однако между записью об операции и выводом об обязанности конкретного лица вернуть полученное остаются вопросы, которые сама информационная система не разрешает. Кто использовал адрес в спорный период? На каком основании было передано имущество? Сохранил ли передавший право на него или приобрёл требование к получателю? Ответы определяют предмет доказывания и могут различаться даже при одинаковой последовательности переводов.
Предмет исследования — обстоятельства, подлежащие доказыванию в исковом производстве по правилам ГПК РФ, когда спор связан с принадлежностью или передачей цифровой валюты. Нормативной основой служит Федеральный закон от 4 августа 2026 г. № 282-ФЗ «О цифровых валютах и цифровых правах» (далее — Закон № 282-ФЗ) [5]. Используются формально-юридический метод и качественный анализ судебных актов по трём самостоятельным делам: Постановления Конституционного Суда РФ от 20 января 2026 г. № 2-П, определения Верховного Суда РФ от 16 апреля 2024 г. № 69-КГ24-3-К7 и определения Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 16 сентября 2025 г. № 88-11776/2025.
Все три спора возникли из отношений 2021–2023 гг. и разрешались по прежнему регулированию, прежде всего по Федеральному закону от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ (далее — Закон № 259-ФЗ) [6]. Поэтому судебные акты используются для выявления типичных доказательственных затруднений, а модели определения обладателя по Закону № 282-ФЗ анализируются как регулирование отношений, возникших с 1 сентября 2026 г. Выборка имеет качественный характер и не позволяет судить о распространённости судебных подходов. Законодательство рассматривается по состоянию на 29 октября 2026 г.
Юридическое содержание принадлежности цифровой валюты.
Термин «принадлежность» обозначает здесь юридическую связь имущества с лицом, содержание которой определяется применимыми материальными нормами. Он не используется как синоним фактического доступа и не предполагает, что на цифровую валюту распространяется право собственности на вещь. Признание объекта имуществом ещё не позволяет без дополнительного обоснования переносить на него режим телесных вещей. Поэтому в споре прежде всего выясняется, на какое право ссылается истец и какую обязанность ответчика он считает нарушенной.
Закон № 282-ФЗ определяет цифровые валюты как имущество, представленное совокупностью электронных данных в информационной системе, которое предлагается и (или) может быть принято в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей, и (или) в качестве инвестиций. Квалифицирующий признак — отсутствие лица, обязанного перед каждым обладателем, исключение сделано лишь для оператора и узлов информационной системы, которые обязаны только обеспечивать соответствие операций её правилам [5, п. 1 ч. 1 ст. 2].
Цифровые права образуют другую категорию: это названные в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются правилами информационной системы [2, ст. 141.1]. Их разновидности перечислены в пунктах 15–19 части 1 статьи 2 Закона № 282-ФЗ. Самостоятельную категорию составляют иностранные цифровые инструменты — обязательственные и иные права, размещённые не в соответствии с российским правом в информационной системе, организованной не в соответствии с российским правом [5, п. 20 ч. 1 ст. 2]. К их учёту и обращению применяются требования, установленные для цифровых валют [5, ч. 4 ст. 1]. Поэтому слова «токен», «криптоактив» или «стейблкоин» не заменяют квалификации объекта.
Это особенно важно для активов, стоимость которых привязана к иностранной валюте. Если выпустившее актив лицо принимает на себя обязательства перед каждым его обладателем, признак отсутствия обязанного лица не выполняется, и актив необходимо проверить на соответствие признакам иностранного цифрового инструмента. Конституционный Суд РФ подчеркнул, что квалификация «токенов», «стейблкоинов» и иных цифровых выражений ценности осуществляется на основании закона и не предопределяется позицией сторон спора [10, п. 1.2, 5]. Обозначение USDT воспроизводится далее так, как оно использовано в судебных актах, вывод о правовом режиме этого актива в статье не делается.
Не менее существенна точность технических обозначений. Закон различает цифровой счёт, адрес-идентификатор и ключ доступа к нему. Цифровой счёт открывается и ведётся по правилам закона, требованиям Банка России и условиям деятельности цифрового депозитария либо правилам информационной системы оператора, адрес-идентификатор предназначен для учёта приходных и расходных операций, ключ доступа служит для получения доступа к адресу и подтверждения записей о распоряжении [5, п. 4–7 ч. 1 ст. 2]. Слово «кошелёк» в пользовательском интерфейсе может обозначать программу, набор адресов или личный кабинет у обслуживающей организации. Поэтому утверждение «кошелёк принадлежит ответчику» должно быть раскрыто через конкретный способ учёта и установленную связь лица с ним.
В литературе высказано мнение, что право на криптовалюту «гарантируется наличием закрытого ключа», а технология блокчейна «не позволяет разделить фактическое обладание криптовалютой и права на нее» [12, с. 63]. В качестве доказательства авторы допускают проведение держателем кошелька транзакции на заданную сумму непосредственно в зале судебного заседания [12, с. 64–65]. Такой способ подтверждает технический контроль над адресом на момент рассмотрения дела, но не отвечает на вопрос о юридическом основании распоряжения. Ключом может располагать представитель, обслуживающая организация или лицо, получившее доступ неправомерно. После вступления в силу Закона № 282-ФЗ разграничение технического доступа и юридического основания распоряжения стало вопросом позитивного права, а не только доктрины.
Способ учёта и значение записи об обладателе.
При учёте на цифровом счёте закон придаёт записи самостоятельное материально-правовое значение. Если иное не предусмотрено федеральными законами, обладателем признаётся лицо, по цифровому счёту обладателя которого внесена приходная запись, с момента внесения такой записи цифровые валюты переходят к приобретателю, обладание депонента подтверждается выпиской цифрового депозитария по состоянию на указанные в ней день и время [5, ч. 6–8 ст. 22]. Выписка подтверждает здесь факт, с которым закон связывает юридические последствия, а не только отображение сведений на экране.
При этом значение имеет вид счёта. Закон отдельно предусматривает, в частности, счета обладателя, доверительного управляющего и номинального держателя [5, ч. 3 ст. 22]. По цифровому счёту номинального держателя учитываются активы, обладателем которых держатель не является и учёт которых он ведёт в интересах своих депонентов [5, ч. 17 ст. 22]. Требование выписки «по любому счёту» без выяснения его назначения может привести к неверному определению участника правоотношения. Проверке подлежат статус организации, вид счёта и период, к которому относятся сведения.
Иная модель предусмотрена для адреса-идентификатора, доступ к которому предоставляет цифровой депозитарий. Обладателем признаётся лицо, которому депозитарий предоставляет доступ на основе договора о предоставлении доступа к адресу-идентификатору, обладание подтверждается выпиской депозитария [5, ч. 2, 4 ст. 24]. Этот договор закон отличает от договора цифрового учёта [5, ч. 1, 2 ст. 23]. Для пользователя обе модели могут выглядеть одинаково, но основания признания лица обладателем в них различны.
Наконец, часть 3 статьи 24 регулирует адрес, не администрируемый цифровым депозитарием. Обладателем признаётся лицо, которое владеет ключом доступа к адресу и вправе распоряжаться от своего имени учитываемыми на нём цифровыми валютами или цифровыми правами [5, ч. 3 ст. 24]. Закон соединяет фактический признак (владение ключом) с юридическим (правомочие распоряжаться от своего имени), но не указывает, какими фактами подтверждается второй. При буквальном прочтении формула отсылает к тому самому праву, наличие которого требуется установить. Представляется, что второй признак следует понимать как отсылку к основанию приобретения — договору, наследованию, майнингу или иному допускаемому законом основанию, которое доказывается по общим правилам. При таком толковании лицо, получившее ключ неправомерно, обладателем не становится, а представитель распоряжается активом не от своего имени.
Следовательно, доказательства принадлежности зависят от модели учёта. Нельзя требовать от каждого истца выписку депозитария, если актив учитывался вне администрируемой им инфраструктуры. Нельзя и игнорировать юридическое значение выписки там, где закон прямо её предусматривает. Правила статьи 67 ГПК РФ об оценке доказательств не отменяют материальных правил определения обладателя, вместе с тем выписка не исключает спора о подлинности документа, ошибочной записи, основании зачисления или правомерности списания [3, ст. 67, 71].
Названные нормы требуют проверки действия закона во времени. Закон № 282-ФЗ вступил в силу 1 сентября 2026 г., отдельные положения, в том числе часть 1 статьи 30 о совершении сделок и операций, вступают в силу 1 июля 2027 г. [5, ст. 56]. Организации, действовавшие в рамках экспериментального правового режима, вправе до 1 сентября 2027 г. подать документы для включения в реестр цифровых депозитариев и обязаны к этой дате привести деятельность в соответствие с законом [5, ч. 3, 4 ст. 55]. К отношениям, возникшим до 1 сентября 2026 г., закон применяется по правилам статьи 4 ГК РФ, а условия ранее заключённых договоров оцениваются с учётом статьи 422 ГК РФ [2, ст. 4, 422]. Поэтому модели учёта по Закону № 282-ФЗ не могут без специального основания использоваться для переоценки переходов имущества, завершённых до этой даты, в том числе в рассматриваемых ниже делах.
Препятствия к судебной защите и требования к мотивировке.
В деле Д. И. Тимченко истец по договору передал приобретённые им 1000 единиц USDT другому лицу для совершения операций на криптовалютных биржах и последующего возврата. Когда актив не был возвращён, он потребовал его вернуть, ссылаясь на правила об истребовании имущества из чужого незаконного владения и о неосновательном обогащении. Суды отказали в иске прежде всего из-за неисполнения условия об информировании об обладании цифровой валютой, установленного частью 6 статьи 14 Закона № 259-ФЗ, суд первой инстанции также указал, что предметом виндикации может быть только индивидуально-определённая вещь [10, п. 1.1].
Конституционный Суд РФ признал часть 6 статьи 14 Закона № 259-ФЗ не соответствующей Конституции РФ в той мере, в какой она препятствует судебной защите имущественных требований, вытекающих из законного обладания цифровой валютой и её законного использования, заявленных лицами, получившими её не путём майнинга [10, п. 2 резолютивной части]. Применительно к майнингу условие информирования признано конституционным [10, п. 1 резолютивной части]. Впредь до изменения регулирования суд должен был получать сведения о том, что валюта получена и использовалась на допустимых законом основаниях [10, п. 4 резолютивной части]. Постановление устранило препятствие к защите, но не подтвердило задолженность ответчика и не разрешило вопрос о принадлежности спорного имущества.
С 1 сентября 2026 г. часть 6 статьи 14 Закона № 259-ФЗ утратила силу [4, п. 1 ч. 1 ст. 22], Закон № 282-ФЗ аналогичного условия судебной защиты не содержит. Для споров, рассматриваемых после этой даты, открыт вопрос, может ли суд ссылаться на отменённое условие по отношениям, возникшим ранее. Ответ зависит от того, считать ли его условием доступа к судебной защите или элементом материально-правового регулирования, к которому применяется статья 4 ГК РФ. Этот вопрос должна разрешить судебная практика, до этого сведения о законности приобретения валюты сохраняют значение как доказательства основания заявленного требования.
Иные недостатки выявлены в определении Верховного Суда РФ от 16 апреля 2024 г. № 69-КГ24-3-К7. Истец ссылался на передачу ответчику USDT во временное пользование и, поскольку письменный договор займа не заключался, требовал взыскать неосновательное обогащение в рублях по курсу доллара США. В деле имелся нотариальный протокол осмотра телефона истца с приложением Trust Wallet и перепиской в WhatsApp* (* принадлежит корпорации META* запрещенной на территории РФ), где контакт, записанный под именем ответчика, подтверждал получение актива. Ответчик отрицал принадлежность ему кошелька и утверждал, что не знает, с кем вёл переписку истец. Суд первой инстанции отказал в иске, апелляционный суд его удовлетворил, кассационный суд с ним согласился. Верховный Суд РФ отменил апелляционное и кассационное определения и направил дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции [8].
Основания отмены касались двух связанных, но самостоятельных вопросов. Во-первых, апелляционный суд не проверил доводы сторон о договорных отношениях и применил нормы о неосновательном обогащении, которые субсидиарны по отношению к нормам о соответствующем договоре. Во-вторых, в апелляционном определении не было выводов о том, каким образом установлена принадлежность ответчику кошелька, на который переводилась криптовалюта [8, с. 4–5]. Отсюда не следует, что нотариальный протокол или переписка — ненадлежащие доказательства. Вывод Верховного Суда уже: суд обязан объяснить, какие обстоятельства эти материалы подтверждают и почему они позволяют связать операцию именно с ответчиком.
Итог дела этим не исчерпывается. Конституционный Суд РФ среди примеров отказа в защите требований, связанных с утратой цифровой валюты, по аналогии с пунктом 1 статьи 1062 ГК РФ привёл апелляционное определение суда Ханты-Мансийского автономного округа – Югры от 2 июля 2024 г. № 33-4023/2024 [10, п. 4.2]. По данным открытых источников, этим актом завершилось новое рассмотрение дела после его отмены Верховным Судом РФ. Следовательно, исход спора определили не только недостатки мотивировки, но и материально-правовой подход, который Конституционный Суд РФ привёл как проявление неединообразного понимания гражданско-правового режима цифровых валют.
Иной по структуре спор рассмотрен в определении Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 16 сентября 2025 г. № 88-11776/2025. Истец перечислила ответчику 416 000 руб. для приобретения 0,16054090 биткоина в рамках программы интернет-платформы «Финико». Суды установили, что криптовалюта была направлена на адрес, который истец сообщила ответчику, и зачислена в её личный кабинет на этой платформе, стороны эти обстоятельства не оспаривали, их подтверждала переписка в Viber* (*запрещено в РФ). Кассационный суд согласился с отказом во взыскании неосновательного обогащения, поскольку ответчик исполнил встречное обязательство [7].
Различие результатов не означает, что эти акты противоречат друг другу. В деле, рассмотренном Верховным Судом, спорными были принадлежность кошелька получателя и договорное основание передачи, в деле Седьмого кассационного суда факты не оспаривались, и спор касался лишь их правовой оценки. Кроме того, во втором деле актив учитывался не на самостоятельно контролируемом адресе, а в личном кабинете у посредника, то есть по модели договорного доступа. Значение имеют не название мессенджера и не количество снимков экрана, а содержание спорных обстоятельств и согласованность доказательств. Неоспаривание факта при этом не тождественно его признанию: условия и последствия признания определяет статья 68 ГПК РФ [3, ч. 2, 3 ст. 68].
Рассмотренные дела показывают, почему правовое основание требования должно быть определено до вывода о достаточности доказательств. При требовании исполнить договор исследуются содержание обязанности, факт передачи актива и наступление срока возврата. При взыскании неосновательного обогащения устанавливаются приобретение или сбережение имущества за счёт истца и отсутствие либо отпадение правового основания. Правила о неосновательном обогащении применяются к требованию о возврате исполненного в связи с обязательством лишь постольку, поскольку иное не установлено законом и не вытекает из существа отношений, на эту субсидиарность и указал Верховный Суд [1, ст. 1102, 1103, 2, п. 4 ст. 453, 8].
Пределы доказательственного значения цифровых сведений.
Для проверки операции необходимо индивидуализировать актив и информационную систему, указать адреса, количество единиц и относимый период. Идентификатор транзакции позволяет сопоставить представленную распечатку с записью в конкретной сети, но не раскрывает содержание сделки и не удостоверяет личность участника. Если спор касается внутреннего перевода между клиентами обслуживающей организации, требуется установить, отражена ли операция в публичном реестре или только в учётной системе этой организации. В последнем случае отсутствие публичной транзакции не означает отсутствия исполнения.
Снимок экрана, выгрузка истории операций и выписка по цифровому счёту различаются по происхождению и содержанию. Статья 71 ГПК РФ относит к письменным доказательствам документы и материалы в цифровой форме, в том числе полученные посредством электронной связи и сети «Интернет». Закон не требует нотариального удостоверения каждого такого материала. Но стороне следует раскрыть источник, способ получения и связь сведений с предметом спора, а при возражениях относительно достоверности — обеспечить возможность проверки. Указание источника особенно важно, когда представлена не запись информационной системы, а её отображение сторонним сервисом [3, ст. 59, 60, 67, 71].
Нотариальное обеспечение доказательств имеет собственный правовой эффект. В его порядке нотариус производит осмотр письменных и вещественных доказательств, в том числе информации в сети «Интернет» [9, ст. 103]. Обстоятельства, подтверждённые нотариусом при совершении нотариального действия, не требуют доказывания, если подлинность нотариально оформленного документа не опровергнута в порядке статьи 186 ГПК РФ или не установлено существенное нарушение порядка совершения нотариального действия [3, ч. 5 ст. 61]. Поэтому протокол нельзя считать обычной распечаткой. Вместе с тем этот эффект распространяется на удостоверенные обстоятельства, а не на любые выводы стороны из содержания осмотренного материала.
Фиксация нотариусом переписки с контактом под именем ответчика подтверждает содержание предъявленного источника в пределах совершённого действия. Она не устанавливает, кто фактически отправлял сообщения, если этот вопрос не был удостоверен и оспаривается. Для такой связи могут иметь значение сведения об абонентском номере, договорные реквизиты, другие сообщения и действия участников. Сходным образом подтверждение текущей возможности распоряжаться адресом не доказывает, кто управлял им в момент перевода: историческая принадлежность и состояние доступа на день рассмотрения спора могут не совпадать.
Отсутствие единого подписанного на бумаге договора не устраняет необходимости исследовать соглашение. Письменная форма сделки считается соблюдённой и при её совершении с помощью электронных средств, позволяющих воспроизвести содержание сделки и достоверно определить лицо, выразившее волю. Несоблюдение простой письменной формы по общему правилу лишь лишает стороны права ссылаться на свидетельские показания, но не на письменные и другие доказательства, недействительность наступает только в случаях, прямо указанных в законе или соглашении сторон [2, ст. 160, 162, 434]. Поэтому переход от тезиса «письменного договора нет» непосредственно к взысканию неосновательного обогащения юридически недостаточен.
Распределяя обязанность доказывания, суд руководствуется статьёй 56 ГПК РФ и специальными нормами. Истцу необходимо связать заявленную передачу имущества с получением его ответчиком, ответчик обосновывает факты, на которые ссылается в возражениях, включая названное им основание получения или исполнение обязанности. Нахождение технической информации у другой стороны не переносит на неё автоматически всё бремя доказывания. При затруднениях используется истребование по статье 57 ГПК РФ: в ходатайстве обозначаются конкретное доказательство, подтверждаемые им обстоятельства, причины невозможности получить его самостоятельно и место его нахождения [3, ст. 56, 57].
Если актив учитывается цифровым депозитарием по Закону № 282-ФЗ, предметом запроса могут быть выписка на дату операции, распоряжение о списании, сведения о зачислении и документы, позволяющие установить вид счёта. Депозитарий обязан хранить относящиеся к учёту документы и информацию об операциях не менее пяти лет [5, ч. 11 ст. 23]. К операциям, совершённым до 1 сентября 2026 г. через биржи и платформы, это правило не применяется, и возможность получить сведения зависит от того, сохранила ли их организация и может ли она исполнить запрос суда. Если сторона, обязанная доказывать свои возражения, удерживает находящиеся у неё доказательства, суд вправе обосновать выводы объяснениями другой стороны, это оценочное полномочие суда, а не безусловное признание утверждений истца [3, ч. 1 ст. 68].
Технические вопросы могут потребовать консультации специалиста или экспертизы: о связи данных с определённой операцией, о признаках изменения файла или о технической возможности выполнить распоряжение. Принадлежность валюты в юридическом смысле, основание её приобретения и содержание обязанности определяет суд, цифровая форма доказательства сама по себе не делает экспертизу обязательной [3, ст. 79, 188].
Наконец, доказанное количество переданных единиц нельзя без обоснования отождествлять с размером денежного взыскания. Возврат цифровой валюты, исполнение денежного обязательства и возмещение стоимости утраченного имущества требуют различной квалификации. Если заявлена рублёвая сумма, истец должен объяснить правовое основание денежной формы защиты, дату оценки и источник стоимости. Для неосновательного обогащения это правила о возврате имущества в натуре и о возмещении его действительной стоимости на момент приобретения, для убытков — статьи 15 и 393 ГК РФ [1, ст. 1104, 1105, 2, ст. 15, 393].
Выводы.
Закон № 282-ФЗ закрепил три модели определения обладателя цифровой валюты: запись по цифровому счёту обладателя, договор о предоставлении доступа к адресу-идентификатору, администрируемому цифровым депозитарием, и сочетание владения ключом доступа с правомочием распоряжаться от своего имени. От модели зависит предмет доказывания. В первых двух случаях ключевое значение имеет выписка депозитария, в третьем — доказательства основания приобретения, поскольку владение ключом само по себе не делает лицо обладателем.
Рассмотренные дела разрешались по прежнему регулированию, и их исход определяли не только доказательства. В деле Д. И. Тимченко препятствием к защите стало условие части 6 статьи 14 Закона № 259-ФЗ, ныне утратившей силу. Дело, в котором Верховный Суд РФ указал на дефекты мотивировки, по имеющимся данным завершилось отказом в иске с применением по аналогии статьи 1062 ГК РФ. В деле Седьмого кассационного суда факты не оспаривались. Поэтому требование связывать каждое доказательство с конкретным юридически значимым обстоятельством — нормативный вывод, который подборкой иллюстрируется, но не доказывается.
Разграничение технических характеристик цифрового объекта и его юридической сущности, на необходимости которого настаивает М. А. Рожкова [11], позволяет избежать двух крайностей: отказа в защите из-за одной лишь цифровой формы имущества и признания любого технического доступа достаточным основанием. Проверить, как суды применяют модели Закона № 282-ФЗ, можно будет после формирования практики по спорам из отношений, возникших с 1 сентября 2026 г.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая): Федеральный закон от 26.01.1996 № 14-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1996. № 5. Ст. 410
2. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая): Федеральный закон от 30.11.1994 № 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301
3. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 14.11.2002 № 138-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 46. Ст. 4532
4. Федеральный закон от 04.08.2026 № 283-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и признании утратившими силу законодательных актов (отдельных положений законодательных актов) Российской Федерации» [Электронный ресурс] // Официальный интернет-портал правовой информации. Дата опубликования: 04.08.2026. Номер опубликования: 0001202608040008. URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/0001202608040008
5. Федеральный закон от 04.08.2026 № 282-ФЗ «О цифровых валютах и цифровых правах» [Электронный ресурс] // Официальный интернет-портал правовой информации. Дата опубликования: 04.08.2026. Номер опубликования: 0001202608040007. URL: http://publication.pravo.gov.ru/document/0001202608040007
6. Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2020. № 31. Ст. 5018
7. Определение Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 16.09.2025 № 88-11776/2025 [Электронный ресурс]. Доступ из СПС «КонсультантПлюс». URL: https://login.consultant.ru/link/?req=doc&base=KSOJ007&n=144869&dst=100001%2C-1&date=01.11.2026
8. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 16.04.2024 № 69-КГ24-3-К7 [Электронный ресурс]. URL: https://www.vsrf.ru/lk/practice/stor_pdf/2363194
9. Основы законодательства Российской Федерации о нотариате от 11.02.1993 № 4462-1 // Ведомости СНД и ВС РФ. 1993. № 10. Ст. 357
10. Постановление Конституционного Суда РФ от 20.01.2026 № 2-П «По делу о проверке конституционности части 6 статьи 14 Федерального закона „О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации“ в связи с жалобой гражданина Д.И. Тимченко» [Электронный ресурс]. URL: https://www.ksrf.ru/doc/KSRFDecision882237.pdf
11. Рожкова М.А. Проблемы установления самостоятельного правового режима для цифровых объектов // Журнал Суда по интеллектуальным правам. 2025. № 2 (48). С. 146–157. https://doi.org/10.58741/23134852_2025_2_14
12. Шубенкова К.В., Парфенов В.Ю. Защита судами прав на цифровые валюты в Российской Федерации // Правовая парадигма. 2025. Т. 24. № 3. С. 60–69. https://doi.org/10.15688/lc.jvolsu.2025.3.7
Sergeev S.A.
master's degree student of 3rd year
Department of Civil Law Disciplines
V.V. Zhirinovsky University of World Civilizations
(Moscow, Russia)
PROVING ENTITLEMENT TO AND TRANSFER
OF DIGITAL CURRENCY IN CIVIL PROCEEDINGS
Abstract: the article examines how the facts to be proved in digital currency disputes depend on the method used to record the currency and the nature of the claim. It distinguishes three models for identifying the holder: an entry in a digital account, an agreement granting access to an identifier address, and possession of an access key combined with authority to dispose of the currency in one’s own name. Drawing on three cases decided under the previous legal framework, the article shows the limits of the evidentiary value of a transaction, correspondence, and a notarial record, as well as the role of substantive-law barriers to judicial relief. It argues that each item of evidence must be linked to a specific legally significant fact, taking into account the temporal application of the law.
Keywords: digital currency, holder, digital account, access key, electronic evidence, notarial evidence preservation, unjust enrichment.
Полная версия статьи PDF
Номер журнала «Вестник науки» № 11 (104) том 1
Ссылка для цитирования:
ДОКАЗЫВАНИЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ И ПЕРЕДАЧИ ЦИФРОВОЙ ВАЛЮТЫ В ГРАЖДАНСКОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ // Журнал «Вестник науки» от 1 ноября 2026 г. № 11 (104) том 1. С. 348 - 363. 2026 г. ISSN 2712-8849 // Электронный ресурс: https://www.вестник-науки.рф/article/33659 (дата обращения: 18.11.2026 г.)
Альтернативная ссылка латинскими символами: vestnik-nauki.com/article/33659
Нашли грубую ошибку (плагиат, фальсифицированные данные или иные нарушения научно-издательской этики) ?
- напишите письмо в редакцию журнала: zhurnal@vestnik-nauki.com
